— Исключительно в интересах государства, Петр Сергеевич, — Альфонсо подошел к столу и изящным жестом подвинул к себе пепельницу, закуривая сигарету. Дым красивой струйкой взмыл к потолку. — Мой «родственник» — это Альберт Геннадьевич из министерства внешней торговли. Человек летит в ФРГ подписывать важнейший контракт на поставку станков для нашей промышленности. Но вот беда — острая хирургическая патология едва не сорвала государственное задание. Пришлось экстренно спасать ситуацию в условиях строжайшей секретности. Вы же не хотели бы, чтобы в министерстве узнали, что Первая Градская отказала в помощи столь ответственному товарищу из-за бюрократических проволочек?
Заведующий поперхнулся воздухом. Бордовый цвет его лица начал стремительно бледнеть, приобретая землистый оттенок. Парторг у окна как-то разом сдулся, инстинктивно втянув голову в плечи. Имя министерства прозвучало как заклинание, парализующее волю любого советского чиновника.
— Из… министерства? — севшим голосом переспросил Николай Иванович.
— Именно, — Альфонсо стряхнул пепел, глядя на притихшее начальство с высоты своего непререкаемого превосходства. — Человек был так благодарен нашей больнице за оперативность, что обещал по возвращении из Бонна выделить для нашего отделения партию первоклассных немецких скальпелей и импортного шовного материала. Совершенно безвозмездно. Разумеется, я сказал, что это заслуга нашего мудрого руководства.
В ординаторской повисла звенящая тишина. Николай Иванович медленно поднялся из-за стола, лихорадочно соображая, как обернуть эту ситуацию себе на пользу в отчетах для горздрава.
— Немецкие скальпели… — пробормотал он, нервно поправляя галстук. — Что ж… инициатива, Змиенко, дело наказуемое, но в данном случае… политически грамотное. Однако впредь извольте ставить меня в известность! А вы, Петр Сергеевич, — он сурово зыркнул на парторга, — идите работать! Хватит сплетни собирать по коридорам!
Выпроводив начальство взглядом, заморский принц вальяжно опустился в свое кресло и с наслаждением затянулся. Очередной раунд остался за ним.
Окурок отправился в стеклянную пепельницу. Белоснежный халат, расстегнутый на верхние пуговицы, привычно взметнулся при резком подъеме из кресла. Пора было возвращаться к рутине, которая в исполнении заморского принца больше напоминала изысканное театральное представление.
Дверь женской послеоперационной палаты номер шесть отворилась плавно, впуская в душное помещение аромат дорогого парфюма и свежести. Разговоры мгновенно стихли. Пять пациенток в безразмерных казенных пижамах одновременно повернули головы, словно по невидимой команде. Глаза женщин заблестели, спины выпрямились, а руки торопливо поправили растрепанные после тихого часа волосы.
— Добрый день, прекрасные дамы, — бархатный баритон обволок палату, заставляя самую молодую пациентку у окна густо покраснеть. — Надеюсь, местная кулинария не испортила вам настроение?
Шаги прозвучали мягко. Длинные пальцы виртуозно подхватили металлическую планшетку с температурным листом у кровати грузной женщины с недавно удаленным желчным пузырем.
— Марья Васильевна, душа моя. Температура тридцать шесть и восемь. Идеально. Еще пара дней, и отправим вас домой, покорять супруга кулинарными шедеврами. Только умоляю, никакой жареной картошки в первый месяц. Иначе мы встретимся снова, а я категорически не люблю повторяться в отношениях.
Женщина кокетливо хихикнула, совершенно забыв про тянущую боль в боку. Соседние койки ответили тихим, завороженным шепотком. Хирург переходил от одной кровати к другой, раздавая комплименты с той же щедростью, с какой другие врачи выписывали аспирин. Каждое слово было выверено, каждый взгляд фиалковых глаз бил точно в цель, заставляя сердца биться чаще, а процесс выздоровления идти стахановскими темпами.
Идиллия прервалась резким грохотом распахнувшейся двери. На пороге возникла запыхавшаяся Людочка, юная операционная медсестра. Ее глаза, и без того напоминавшие блюдца, сейчас казались огромными от ужаса, а белый чепец сбился набок.
— Альфонсо Исаевич! — выдохнула она, отчаянно жестикулируя. — Там скорая! С завода привезли. Парня прессом придавило! Николай Иванович посмотрел, сказал — не жилец, велел в коридоре оставить, чтобы операционную не пачкать. Говорит, травматический шок, сейчас сердце встанет.
Маска галантного кавалера слетела в долю секунды. Улыбка стерлась с лица, уступив место хищной, холодной сосредоточенности хирурга, почуявшего запах настоящей битвы.