Вокруг повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь свистом кислорода и редким звоном инструментов, опускаемых в металлический таз. Все взгляды были прикованы к этим длинным, изящным рукам, которые творили невозможное в условиях советской больницы. Альфонсо шил артерию. Тончайшая игла с шелковой нитью, которую он буквально выбил из аптекаря, скользила сквозь рваные края сосуда. Шов за швом, ювелирно, без малейшего дрожания.
— Сбор кости! — скомандовал он, закончив сосудистый этап. — Будем делать остеосинтез по Илизарову. Спицы давайте, аппарат собираем прямо на столе!
В прошлой жизни у него были титановые пластины и винты с памятью формы. Здесь — только стальные спицы и громоздкий аппарат из колец и стержней, который он заставил больничного слесаря выточить по своим чертежам. Спицы входили в раздробленные кости, фиксируя их в правильном положении. Металл звякал, Людочка подавала гайки, анестезиолог Михалыч, скептически хмыкая, следил за монитором.
Прошло три часа. Рубашка под халатом Альфонсо прилипла к спине, пот заливал глаза, но он не чувствовал усталости. В его крови бурлил адреналин — тот самый наркотик, ради которого он жил. Наконец, последний винт на аппарате Илизарова был затянут.
— Пускай кровоток, Люда. Снимай жгут.
Секунда томительного ожидания. Все замерли, глядя на посиневшую стопу парня. Медленно, неохотно, бледная кожа начала розоветь. Сначала пальцы, потом пятка. Артерия, сшитая «пианистом», заработала. На тыльной стороне стопы проступила слабая, но отчетливая пульсация.
— Есть! Пульс есть! Давление сто на шестьдесят! — Людочка всхлипнула от восторга под маской.
Николай Иванович в дверях медленно снял очки и вытер лоб платком. В его взгляде, обычно полном номенклатурного цинизма, промелькнуло нечто похожее на уважение.
— Сумасшедший… испанский дьявол… — пробормотал заведующий. — Ногу спас. У парня из трущоб ногу спас, пижон.
Альфонсо стянул окровавленные перчатки, бросил их в эмалированный таз и вышел из операционной, не дожидаясь похвалы. В коридоре он прислонился к стене, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя лишь звенящую пустоту. На его губах вновь заиграла та самая, хулиганская полуулыбка заморского принца. Сегодня он снова выиграл у смерти. И это было по-настоящему красиво.
Глава 4
Бумажная рутина советской медицины убивала вернее анафилактического шока. Если в операционной время летело со скоростью света, подчиняясь исключительно ритму бьющегося сердца, то за письменным столом оно вязло в густом, непролазном болоте канцелярита.
Стрелка настенных часов с издевательской неторопливостью подползала к семи вечера. Адреналин, бурливший в крови во время спасения раздробленной ноги, давно испарился, оставив после себя лишь свинцовую, тягучую усталость. Мышцы спины отзывались глухой болью при каждом движении, в висках пульсировало, а перед глазами плыли строчки убогих казенных бланков.
Идеально выглаженная сорочка утратила утренний лоск, пропитавшись едким запахом пота, йода и кварца. Заморский принц сидел, откинувшись на спинку расшатанного стула, и с мрачным сарказмом изучал лежащий перед ним документ.
Это был не просто бланк. Это был шедевр бюрократической идиотии — требование из горздрава объяснить перерасход спирта, марли и, что самое смешное, шелковых нитей за прошедший месяц. Рядом покоилась служебная записка от парторга отделения, в которой настоятельно рекомендовалось провести с пациентами палаты номер три политинформацию о международном положении и загнивающем Западе.
Фиалковые глаза устало закрылись. Пальцы, еще недавно творившие чудеса сосудистой хирургии, безвольно покрутили дешевую перьевую ручку. Как объяснить товарищам из комиссии, что невозможно резать живого человека по их бумажным нормативам? Как вписать в графу «стандартные манипуляции» сборку аппарата Илизарова из подручных железок, выточенных местным слесарем?
Дверь ординаторской скрипнула, впуская Петра Сергеевича. Парторг выглядел надутым и донельзя важным, сжимая под мышкой пухлую картонную папку.
— Змиенко, вы историю болезни по синдрому длительного сдавливания заполнили? — сварливо поинтересовался он, пододвигая к себе стул. — Заведующий рвет и мечет. Вы там такого понаписали… Реконструкция сосудов, остеосинтез… Вы понимаете, что если парень умрет от почечной недостаточности, нас всех под суд отдадут за ваши эксперименты? По протоколу положена высокая ампутация! И точка!