Первая Градская больница. Белые коридоры. Должность — старший ординатор хирургического отделения. Главврач — тучный номенклатурщик, вызывающий лишь презрение. Операционная медсестра Тамара, суровая, но втайне влюбленная в этот заграничный лоск.
Горячий, горький напиток окончательно прояснил мысли.
— Что ж, товарищ Змиенко, — взгляд скользнул в окно на просыпающуюся столицу. — Пора идти лечить строителей коммунизма.
Процесс одевания не занял много времени, хотя гардеробу позавидовал бы любой московский фарцовщик. Идеально белая сорочка, темно-синие брюки со строгими стрелками и легкий светлый пиджак. Галстук, кожаный портфель, куда отправились фонендоскоп и пара медицинских журналов на английском языке.
На улице весна брала свое. Прозрачный, свежий воздух без привычного столичного смога пьянил. Мимо спешили люди: женщины в крепдешиновых платьях, мужчины в мешковатых костюмах. По тротуару летящей походкой шел человек, вслед которому постоянно оборачивались девушки. Фиалковые глаза и внешность кинозвезды работали безотказно.
Зеленоглазая «Волга» притормозила у обочины. Водитель в кепке хмуро посмотрел на щеголеватого пассажира.
— В Первую Градскую, шеф.
Портфель небрежно опустился на колени поверх дерматинового сиденья.
— Захворал, что ли? — буркнул таксист, выруливая в поток.
— Трудиться еду. Спасать человечество от последствий его собственной глупости.
Таксист хмыкнул, но промолчал. Всю дорогу за окном мелькала удивительно чистая, просторная и какая-то наивная Москва. Никакой навязчивой рекламы, только лозунги и афиши кинотеатров. Очереди у бочек с квасом, автоматы с газированной водой, где все пили из одного граненого стакана. С точки зрения эпидемиологии — кошмар, с точки зрения атмосферы — бесценно.
Больница встретила привычным симфоническим гулом: звон стерилизаторов, шарканье больничных тапочек, запах хлорки, мастики и эфира. Этот язык был понятен лучше всего на свете.
В гардеробе путь преградила баба Нюра — бессменная хранительница пальто и плащей.
— Ой, Альфонсо Исаевич, касатик! — всплеснула руками старушка, забирая пиджак. — А ты сегодня прям как с картинки! Жениться, что ли, надумал?
— Только на вас, Нюра, — ослепительная улыбка тронула губы хирурга, пока руки привычно накидывали выглаженный белый халат поверх сорочки. — Как только ваш дед Степан даст развод, сразу в ЗАГС.
Старушка зарделась, довольно посмеиваясь. Халат остался расстегнутым на верхние пуговицы — мелкое нарушение формы, которое благодаря статусу и внешности всегда сходило с рук.
Ординаторская хирургического отделения располагалась на третьем этаже. Дверь поддалась легко, впуская в прокуренную комнату.
Внутри находились двое. Петр Сергеевич, парторг отделения и по совместительству посредственный хирург, увлеченно мусолил кончик химического карандаша над кипой бумаг. В кресле у окна дремал дежурант Слава с темными кругами под глазами.
— Змиенко, — недовольно проворчал парторг, не поднимая головы. — Опять опаздываете на утреннюю пятиминутку. Заведующий уже рвал и метал. Ваше буржуазное происхождение не дает права плевать на трудовую дисциплину советского врача.
Портфель мягко опустился на стол. Взгляд с интересом остановился на парторге. В прошлой жизни таких специалистов увольняли в первый же день испытательного срока.
— Петр Сергеевич, дорогой вы мой человек, — голос звучал мягко, как бархат, но в нем отчетливо звенел металл. — Если бы я присутствовал на каждой вашей пятиминутке, слушая, как вы переливаете из пустого в порожнее про соцсоревнования, кто бы тогда оперировал ваши «нетипичные случаи», которые вы так технично скидываете на меня каждую неделю?
Лицо парторга пошло красными пятнами. Воздух со свистом втянулся в легкие для гневной тирады про моральный облик, но дверь ординаторской резко распахнулась.
На пороге стояла Тамара Петровна, старшая медсестра. Суровая, строгая, затянутая в накрахмаленный халат так туго, будто носила под ним рыцарские доспехи.
— Змиенко, в приемный покой. Срочно, — коротко бросила она, игнорируя парторга.
Вся леность слетела в долю секунды. Спина выпрямилась, движения стали резкими и точными.
— Что у нас, Томочка?
— Скорая привезла. Мужчина, пятьдесят лет. Острый живот. Подозревают прободную язву, но давление падает слишком быстро. Заведующий требует вас.
— Иду.
Широкий шаг по коридору заставлял Тамару почти бежать следом.