Служебный вход Большого театра дышал весенней ночной прохладой. После удушливой, пропитанной адреналином и страстью атмосферы гримерки свежий московский воздух казался невероятно легким. Улица была почти пуста — лишь тускло мерцали редкие фонари, выхватывая из темноты блестящий после недавнего поливального трактора асфальт.
Лера, смыв сценический грим и переодевшись в простое, но элегантное кашемировое пальто, уютно куталась в воротник. Ее рука привычно и доверчиво лежала на сгибе локтя Альфонсо. От балерины пахло свежестью, дорогой пудрой и той неповторимой, сводящей с ума женственностью, которая принадлежала теперь только ему.
— Знаешь, после таких спектаклей и того, что было после… — Лера тихо рассмеялась, прижимаясь щекой к ткани его смокинга. — Мне кажется, я завтра не смогу даже встать к станку. Ты совершенно невыносим, Ал.
— Я просто забочусь о тонусе твоих мышц, душа моя. Исключительно с медицинской точки зрения, — бархатный баритон хирурга звучал расслабленно и мягко. Он поймал проезжающее мимо такси небрежным, хозяйским взмахом руки. Автомобиль с шашечками послушно затормозил у тротуара.
Альфонсо галантно распахнул дверцу перед девушкой, и в этот самый момент его натренированный, цепкий взгляд уловил движение на противоположной стороне узкого переулка.
Там, в густой тени раскидистого старого вяза, сливаясь с темнотой, стояла неприметная серая «Волга». Фары были погашены, но хирург безошибочно расслышал ровное, тихое урчание работающего на холостых оборотах двигателя. Стекло со стороны водителя было наполовину опущено.
Во мраке салона ярко, словно крошечный маяк, вспыхнул рубиновый огонек сигареты. На какую-то долю секунды тусклый свет выхватил из темноты профиль человека за рулем. Обычное, абсолютно незапоминающееся лицо. Серый костюм, серая шляпа, надвинутая на лоб. Но взгляд, направленный прямо на Альфонсо, был тяжелым, холодным и профессионально оценивающим. Так мясник смотрит на тушу, а следователь — на подозреваемого.
Этот человек не был сумасшедшим поклонником примы Большого театра. Он ждал именно заморского принца. И он хотел, чтобы тот знал: за ним наблюдают.
Трикстер внутри Альфонсо радостно подобрался, предвкушая опасную игру, но на лице хирурга не дрогнул ни один мускул. Он не отвел глаз, выдержав этот свинцовый взгляд с вальяжным, аристократичным равнодушием, а затем плавно повернулся к такси.
— Ал? Ты чего замер? — Лера, уже устроившаяся на заднем сиденье, вопросительно посмотрела на него снизу вверх. Ее тонкие пальцы потянулись к его руке.
— Ничего, любовь моя. Просто наслаждаюсь московской ночью, — хирург одарил ее теплой, безупречной улыбкой, в которой не было ни капли тревоги. Он сел рядом с ней и захлопнул дверцу. — Шеф, на Котельническую набережную. И можно без спешки.
Такси мягко тронулось с места. Альфонсо обнял Леру за плечи, привлекая к себе, и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Серая «Волга» медленно, словно хищник, не желающий упускать добычу из виду, выкатилась из тени деревьев и плавно поплыла следом, держа безопасную, но совершенно очевидную дистанцию. Контора начала свою партию. Ну а мы насладимся минуткой милоты и романтики.
Утро в клинике началось отнюдь не с кофе. Точнее, Альфонсо планировал начать его с чашки крепкого эспрессо, но судьба в лице советской номенклатуры распорядилась иначе.
Когда хирург вальяжной походкой вошел в ординаторскую, там царил организованный хаос. Дверца его личного металлического шкафчика была распахнута настежь. Парторг Петр Сергеевич, пыхтя от усердия, рылся на полках, вываливая на казенный стол стопки чистых халатов и медицинские справочники. За его спиной, переминаясь с ноги на ногу, стояли двое хмурых дружинников с красными повязками.
— Петр Сергеевич, — бархатный голос Альфонсо прозвучал обманчиво мягко, заставив парторга вздрогнуть и удариться макушкой о верхнюю полку. — Вы решили сменить квалификацию и податься в прачки? Или ищете запрещенную литературу среди трудов Пирогова?