— Пришла показать, как на мне сидит то самое черное французское кружево, купленное на твои чеки, — она лукаво подмигнула, шагнув к нему вплотную и укладывая руки ему на грудь. — Но, видимо, показ придется отложить из-за этих серых мышей.
Альфонсо сделал плавный шаг назад и, не отрывая потемневшего взгляда от ее сияющих кошачьих глаз, наощупь повернул ключ в замке. Тихий металлический щелчок прозвучал в тишине ординаторской как выстрел стартового пистолета. Адреналин от несостоявшегося провала смешался с густым, тяжелым и абсолютно первобытным желанием.
— Если бы Исай знал, какой бриллиант он оставляет без присмотра, он бы перенес посольство в Москву, — низким, вибрирующим шепотом произнес хирург, отбрасывая свой белоснежный халат на спинку стула.
Виктория лишь победно усмехнулась. Она чуть подалась назад, опираясь бедрами о край казенного стола, и медленными, дразнящими движениями расстегнула единственную пуговицу своего строгого кремового пиджака. Плотная ткань разошлась в стороны, открывая то, ради чего она пришла.
Тончайшее, невесомое черное кружево парижской работы идеально обхватывало ее пышную грудь, создавая сумасшедший контраст со светлой, бархатистой кожей. Это было незаконно красиво, особенно здесь, среди скучных медицинских плакатов и запаха карболки.
— Ты обещал эксклюзивный показ, Ал. И я всегда держу свое слово, — промурлыкала она, чуть запрокидывая голову.
Хирург не стал тратить время на разговоры. В два стремительных шага он сократил расстояние между ними. Его сильные руки, только что виртуозно спасшие контрабанду, по-хозяйски легли на ее талию, притягивая девушку к себе с такой властной силой, что Виктория тихо, прерывисто выдохнула.
Он наклонился, и его губы обрушились на ее губы — не с нежностью, а с жадной, бескомпромиссной требовательностью. Поцелуй был глубоким, горячим, на вкус как дорогая помада и опасность. Виктория мгновенно ответила тем же диким напором. Ее изящные руки скользнули под его рубашку, ногти с силой впились в горячую кожу на спине хирурга.
В тесной ординаторской не осталось ни советской власти, ни партийных норм — только раскаленный воздух и сбитое дыхание на двоих. Альфонсо подхватил ее под бедра, легко усаживая прямо на скрипнувший стол, сметая на пол какие-то бланки и чужие истории болезни. Девушка послушно раздвинула ноги, обхватывая его узкие бедра, и прижалась к нему всем своим роскошным, податливым телом.
Его губы проложили обжигающую дорожку по ее шее, спускаясь к ложбинке, не скрытой черным французским кружевом. Каждое касание его искушенных пальцев заставляло Викторию выгибаться дугой. Она судорожно вдыхала терпкий аромат его одеколона, путаясь пальцами в платиновых волосах заморского принца.
— Дьявол… Ал, они же могут вернуться… — горячо прошептала она ему в самое ухо, дрожа от переполняющего ее возбуждения, в котором страх быть застигнутыми врасплох лишь подливал масла в огонь.
— Пусть только попробуют, — глухо отозвался он, не отрываясь от ее кожи и властно сжимая ее бедро. — Я лично проведу им лоботомию без анестезии…
Грань между риском и безумием была пройдена, и они оба были готовы сорваться в этот омут прямо на столе ординаторской, когда тишину больничного двора за окном разорвал пронзительный, нарастающий вой сирен.
Это была не обычная скорая. Звук множился — выли сразу несколько машин, а сквозь них отчетливо пробивался властный, требовательный кряк милицейского сопровождения. В коридоре за запертой дверью мгновенно поднялась паника. Послышался топот десятков ног, испуганные крики медсестер и срывающийся на визг голос заведующего отделением:
— Реанимацию! Освободить большую операционную! Живо! Из министерства везут! Где Змиенко⁈ Найдите мне Змиенко немедленно!
Альфонсо с силой зажмурился, сдерживая рвущееся наружу крепкое ругательство. Он тяжело, прерывисто выдохнул и медленно отстранился от раскрасневшейся, тяжело дышащей блондинки.
— Кажется, эксклюзивный показ придется прервать, любовь моя. Система требует своего героя, — криво усмехнулся он, поправляя рубашку и быстрым движением приглаживая волосы.
Виктория, ничуть не смутившись, грациозно спрыгнула со стола. Ее глаза все еще блестели от неутоленной страсти, но она быстро застегнула пиджак, пряча французское кружево, и поправила идеальную укладку.
— Иди, спасай своих министров, Ал, — она подошла вплотную, оставив на его губах короткий, но невероятно многообещающий поцелуй. — Но помни, что ты у меня в долгу. И расплачиваться будешь с процентами.
— Рассчитываю на это, — он подхватил свой белоснежный халат, накинул его на плечи и, сунув дипломат с инструментами в ящик, щелкнул замком двери.