Ал медленно убрал стетоскоп и аккуратно, почти ласково застегнул пуговицы на ее груди, задержав пальцы на гладком шелке чуть дольше положенного.
— Все очень просто, Инесия. Ваше сердце слишком горячее для этого скучного мира, и ему стало тесно, — он мягко сжал ее ладонь и поднес к своим губам, оставив невесомый, изящный поцелуй на костяшках пальцев. — Отдыхайте. Я обещаю, что мы это исправим.
Девушка слабо улыбнулась, прикрывая глаза. Впервые за долгие недели в ее утонченных чертах не было липкого страха. Змий поднялся, и его лицо мгновенно окаменело, превратившись в безжалостную маску. Он перевел взгляд на стоящего в дверях бледного министра и коротко, жестко кивнул в сторону коридора.
Тяжелые створки из красного дерева сомкнулись за спиной хирурга, глухо отсекая спертый воздух спальни. В просторном коридоре, украшенном старинными гобеленами, повисла звенящая тишина. Местные профессора вышли следом, пряча глаза и нервно перешептываясь, но Ал даже не удостоил их взглядом.
Он молча спустился по широкой мраморной лестнице в гостиную, где его уже ждали.
Исай вальяжно сидел в глубоком кожаном кресле, медленно покачивая бокал с ромом. Министр же мерил шагами персидский ковер, напоминая загнанного в угол тяжеловесного быка. Увидев русского врача, он резко остановился, судорожно сминая в кулаке влажный шелковый платок.
Ал не стал начинать с утешений. Он подошел к массивному хрустальному графину на столике, плеснул себе на два пальца крепкого тростникового пойла и сделал медленный, обжигающий глоток. Его фиалковые глаза потемнели, превратившись в два куска непроницаемого льда.
— Вашу дочь убивает не болезнь, господин министр. Ее убивает трусость вот этих господ, — баритон хирурга хлестнул по воздуху, как удар плети, заставив местных светил вжаться в дверные косяки. — Аортальный клапан практически сросся в единый каменный панцирь. Сердце работает на пределе, пытаясь протолкнуть кровь сквозь крошечную щель. Ей осталось максимум пять дней.
Министр тяжело осел на край дивана. Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Вы… вы сказали ей, что сможете это исправить. Вы дали ей надежду! — в его голосе смешались ярость и абсолютно беспомощное отчаяние отца.
— Я никогда не бросаю слов на ветер, особенно когда разговариваю с красивыми женщинами, — Ал усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Только хищный, звериный оскал человека, берущего власть в свои руки. — Я прооперирую Инесию. Но с этой секунды правила меняются. Мне нужна Национальная клиника. Целое крыло, полностью освобожденное от посторонних. Никакой бюрократии, никаких консилиумов с местными коновалами. Они даже близко не подойдут к операционной.
Змий сделал шаг к министру, нависая над ним и подавляя своей несокрушимой, хищной харизмой.
— Моим ассистентом будет только тот человек, которого выберу я. Медсестер я отберу лично. Охрану обеспечит мой отец. Если вы согласны отдать жизнь вашей дочери в мои руки — вы отдаете мне абсолютный контроль.
Исай в кресле чуть заметно кивнул, пуская к потолку сизое кольцо дыма. Партия разыгрывалась как по нотам. Министр, раздавленный непререкаемым авторитетом Змия, судорожно сглотнул и дал согласие, махнув рукой. Он был готов отдать весь остров, лишь бы его девочка снова смогла дышать.
Но самое страшное было впереди. Ал отошел к огромному окну, за которым густела тропическая ночь, и повернулся к мужчинам.
— А теперь о том, как именно я буду ее спасать, — голос хирурга стал тихим, но от этого ледяного спокойствия у хозяина дома по спине побежали мурашки. — Искусственного кровообращения на Кубе нет. Аппараты сюда не завозят. Чтобы вскрыть аорту и вырезать окаменевший клапан, мне нужно абсолютно сухое, обескровленное сердце.
Министр непонимающе заморгал, переводя взгляд с Ала на Исая.
— Что это значит? — хрипло спросил он.
— Это значит, господин министр, что я убью вашу дочь, — ровно произнес Ал. Звон льда в его стакане прозвучал оглушительно громко. — Мы погрузим Инесию в ванну со льдом. Экстремальная гипотермия. Я охлажу ее тело до двадцати шести градусов, чтобы замедлить метаболизм и защитить мозг от кислородного голодания. А затем я полностью пережму все сосуды и остановлю ее сердце.
В гостиной повисла мертвая, удушающая тишина. Местные врачи в коридоре начали истово креститься. Лицо министра перекосило от неподдельного ужаса.