— Остановите… сердце? — выдохнул он, хватаясь за воротник своей дорогой рубашки. — Вы заморозите ее и убьете⁈ Да это безумие! Это самоубийство!
— Это гениальность, сеньор, — жестко оборвал его хирург, ставя стакан на стол с громким стуком. — При комнатной температуре мозг умирает за пять минут. Во льду у меня будет ровно двадцать минут. За эти двадцать минут я вскрою грудную клетку, остановлю мотор, вырежу мертвый клапан и вошью новый, который Исай уже достал по своим каналам. А затем я сошью аорту и запущу сердце Инесии заново. И если моя рука дрогнет хотя бы на миллиметр, или я не уложусь в таймер — вы похороните ее прямо в операционной.
Ал подошел к Исаю, забрал из резной коробки толстую сигару и неспешно прикурил, позволяя информации осесть в воспаленном мозгу министра. Дьявольский план был озвучен. Змий не просто бросал вызов смерти, он собирался сыграть с ней в рулетку на ее же территории, используя лед под палящим солнцем Гаваны. И выбора у убитого горем отца больше не оставалось.
Ал неслышно притворил за собой тяжелые двери гостиной, оставляя отца наедине с жертвой. Исай уже плел свою невидимую, липкую паутину, мастерски играя на отчаянии министра. Дипломат поглощал чиновника целиком, подливая ему ром и вкрадчиво, гипнотически объясняя политические выгоды их союза, гарантируя себе абсолютную власть в этом регионе.
А хирургу нужен был воздух.
Он вышел на каменное крыльцо резиденции, с хрустом разминая затекшие плечи. Влажный ночной зной мгновенно облепил тело, но после стерильного, пропитанного смертью полумрака спальни Инесии этот тяжелый тропический воздух казался живой водой.
Эктор дремал на капоте своего вишневого «Шевроле», надвинув соломенную шляпу на глаза. Услышав уверенные шаги Змия, кубинец мгновенно встрепенулся.
— В город, Мачете, — бросил Ал, забираясь на разогретое кожаное сиденье. — В самое пекло. Мне нужно смыть с себя этот запах увядания.
Старый мотор взревел глубоким басом, и машина вырвалась за кованые ворота, оставляя позади мертвую тишину правительственного квартала. Гавана поглотила их мгновенно, обрушившись шквалом звуков, запахов и красок.
Змий полностью опустил стекло, вдыхая этот первобытный хаос полной грудью. Город пульсировал, как огромное, разгоряченное сердце. Вдоль набережной Малекон океанские волны с первобытным грохотом разбивались о каменный парапет, обдавая тротуар солеными брызгами. Старые колониальные здания с облупившейся краской и роскошной лепниной нависали над узкими улочками, словно декорации к безумному спектаклю о пороке и страсти.
Машина свернула вглубь Старой Гаваны. Из распахнутых дверей бесчисленных кантин и баров прямо на мостовую выплескивался желтый свет фонарей, густой сигарный дым и рваный, заставляющий кровь закипать ритм барабанов конга.
— Тормози здесь, — приказал хирург, приметив особенно шумное заведение, откуда доносился невероятно глубокий женский вокал и звон бокалов.
Ал вышел в душную кубинскую ночь. Он был абсолютно в своей стихии. Высокий, породистый, с хищной грацией заморского дьявола, он моментально притягивал взгляды. Белоснежная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, небрежно перекинутый через плечо пиджак и уверенная, вальяжная походка человека, привыкшего брать от жизни только самое лучшее.
Бар встретил его густым маревом, в котором смешались запахи терпкого табака, сладкой пудры и крепкого тростникового самогона. В центре зала, прямо на расчищенном пятачке скрипучего деревянного пола, танцевали.
Взгляд Ала безошибочно выхватил из толпы ее.
Высокая, невероятно гибкая мулатка с кожей цвета горького шоколада двигалась в центре круга так, словно музыка струилась прямо по ее венам. На ней было кричаще-красное, почти ничего не скрывающее платье, которое подчеркивало каждый изгиб ее точеного, налитого дикой силой тела. Ее бедра выписывали немыслимые, завораживающие восьмерки, а огромные темные глаза метали молнии.
Змий не стал отсиживаться за столиком в тени. Он прошел прямо к барной стойке, не отрывая прямого, откровенно раздевающего мужского взгляда от танцовщицы. Мулатка перехватила его взгляд. На ее губах заиграла дерзкая, вызывающая улыбка. Она плавно, совершенно по-кошачьи, выскользнула из объятий своего неуклюжего партнера и, соблазнительно покачивая бедрами, направилась прямо к русскому врачу.
— Угостишь даму, сеньор? — ее голос оказался низким, с приятной, будоражащей хрипотцой, а от разгоряченного танцем тела исходил дурманящий аромат мускуса и корицы.
— Только если дама пообещает выпить со мной до дна, — бархатно отозвался Ал, коротким, властным жестом заказывая у бармена два стакана лучшего выдержанного рома.