Змий вошел в здание, чеканя шаг по кафелю. Вид у него был помятый, но опасно-бодрый. Пиджак перекинут через плечо, в руке — неизменный дипломат, а в глазах — ледяное презрение человека, который только что покинул постель мулатки и не намерен терпеть глупость.
— Буэнос диас, господа коновалы, — бархатно произнес Ал на чистом испанском, даже не замедляя шага. — Я так понимаю, это очередь на эвтаназию? Или вы просто ждете, когда министерская дочка умрет сама, чтобы не портить себе статистику?
Главврач, тучный мужчина с пышными усами, попытался изобразить достоинство:
— Сеньор Змиенко, мы — лучшие специалисты республики! У нас протоколы…
Ал резко остановился, из-за чего вся процессия едва не врезалась друг в друга, как вагоны товарного поезда.
— Протоколы? — Змий медленно подошел к главврачу, заглядывая ему в глаза с пугающей близостью. — Судя по состоянию Инесии, ваши протоколы написаны для ветеринаров среднего звена. От вас пахнет страхом и плохим коньяком, доктор. А мне нужны люди, у которых руки не трясутся даже в эпицентре землетрясения.
Он рывком распахнул двери операционного блока. Внутри было чисто, но технически это был девятнадцатый век.
— Так, — Ал бросил дипломат на стол и обернулся к застывшей толпе. — Начнем естественный отбор. Вы, с усами, — он ткнул пальцем в главврача. — Вы слишком много едите. Лишний вес в операционной — это лишний пот, а лишний пот — это риск сепсиса. Вон отсюда. Идите руководить столовой.
— Но я… — задохнулся от возмущения чиновник.
— Свободен! — отрезал Змий и перевел взгляд на молодого анестезиолога, который пытался спрятаться за спиной коллеги. — А ты, амиго? Почему у тебя пальцы в никотине? У пациента будет гипотермия, нам нужен идеальный контроль газов, а не человек, который думает о перекуре. Пошел вон.
За пять минут Ал превратил «элиту медицины» в кучку обиженных статистов. Из тридцати человек в коридоре осталось пятеро — самые тихие и, судя по испуганным, но цепким взглядам, самые дееспособные.
— О, — Ал остановился перед невысокой медсестрой с суровым лицом и руками, изъеденными антисептиком. — Как зовут, красавица?
— Консуэла, — буркнула она, не отводя взгляда.
— Консуэла, ты выглядишь так, будто можешь задушить гремучую змею голыми руками. Мне это нравится. Будешь моей операционной сестрой. Если подашь мне не тот зажим — я тебя не уволю, я тебя прооперирую лично. Поняла?
— Поняла, — коротко ответила она. В её глазах мелькнула тень уважения.
Змий повернулся к оставшимся.
— А теперь слушайте меня внимательно, дети тропиков. Мы не просто будем резать. Мы будем делать то, от чего ваши учебники загорятся синим пламенем. Мне нужно триста килограммов колотого льда. Настоящего, прозрачного льда, а не той жижи, которую вы кладете в мохито. Мне нужны все запахи спирта в этой больнице и тишина такая, чтобы я слышал, как у пациента в пятках кровь стынет.
Он подошел к окну, глядя на палящее солнце Гаваны.
— Исай! — крикнул он в коридор, где у дверей уже дежурил отец с охраной. — Скажи своим ребятам, чтобы ни одна муха не влетела в это крыло. И если кто-то из этих «специалистов» попытается войти без моего разрешения — стреляй по коленям. Это полезно для дисциплины.
Хирург обернулся к Консуэле и своей новой команде. На его лице снова заиграла дьявольская полуулыбка.
— Ну что, господа? Давайте подготовим ванну для нашей принцессы. Пора заморозить время.
Глава 9
Операционная Национальной клиники преобразилась до неузнаваемости. Посередине кафельного зала, сверкая в лучах бестеневых ламп, стояла длинная стальная ванна, доверху наполненная колотым льдом. От нее исходил густой, тяжелый пар, вступая в сюрреалистичный контраст с тропической жарой за толстыми окнами.
Тяжелые створки разъехались, и санитары осторожно вкатили каталку.
Инесия выглядела совсем крошечной на фоне громоздкой аппаратуры. Ее темные глаза были огромными от неподдельного ужаса. Она дрожала — то ли от ледяного дыхания, исходящего от ванны, то ли от осознания того, что с ней сейчас сделают.
За широким смотровым стеклом под потолком маячила грузная фигура министра. Он вцепился потными ладонями в раму, напоминая раздавленного горем зрителя в театре абсурда. Рядом с ним невозмутимо курил Исай, пуская дым прямо под табличку с запретом на курение.
Ал неспешно подошел к каталке. На нем был идеально сидящий хирургический костюм, маска пока спущена на шею. Никакой спешки. Только абсолютная, обволакивающая уверенность человека, который точно знает, что делает.