Он остановился перед пожилым хирургом в дорогих золотых очках. Пальцы кубинца мелко, едва заметно дрожали, выдавая тяжелое утро. Ал приблизился, шумно втянув воздух носом.
— Выдержанный ром и дешевые сигары? Вчера был большой праздник, коллега? — участливо, почти ласково поинтересовался русский врач.
— У племянника была свадьба, сеньор… — пробормотал тот, отводя глаза под его пронзительным взглядом.
— Мои искренние поздравления. Вы уволены, — Ал отвернулся, мгновенно теряя к нему малейший интерес. — Человек, чьи руки дрожат с похмелья, не смеет даже дышать в сторону операционной. Пошел вон отсюда.
Толпа врачей испуганно ахнула, но никто не посмел сдвинуться с места. Змий сделал еще два шага и остановился перед высокой, невероятно эффектной операционной сестрой с ярким макияжем. Он мягко взял ее за руку. Со стороны это выглядело как галантный жест искушенного бабника, ценящего женскую красоту, но Ал просто разглядывал ее пальцы.
— Красивый маникюр, сеньорита. Изумительный алый цвет, — он улыбнулся так искренне и тепло, что девушка мгновенно зарделась, захлопав ресницами. — Жаль только, что под этими потрясающими длинными ногтями можно найти половину штаммов золотистого стафилококка.
Он отпустил ее руку с брезгливой холодностью.
— В регистратуру. Выдавать справки и улыбаться посетителям. К стерильным зонам не приближаться ближе чем на пушечный выстрел. Следующий!
Дальше он подошел к Консуэле. Невысокая, суровая женщина стояла с идеально прямой спиной. Ее ногти были коротко острижены и добела отмыты агрессивным антисептиком, а взгляд оставался колючим и прямым. Ал встретился с ней глазами. Его природное обаяние сработало безотказно — он чуть заметно подмигнул ей, открыто оценив ее профессиональную жесткость и выправку.
— А вот вы, красавица, с этой минуты переводитесь старшей сестрой в мое крыло. Хватка у вас что надо, — бархатно произнес хирург.
— Слушаюсь, доктор Змиенко, — сухо, но с нескрываемым уважением в голосе отозвалась она.
Ал вернулся в центр холла. В рядах врачей зияли заметные прорехи — всего за десять минут утреннего обхода он вышвырнул из профессии или безжалостно понизил в должности семерых человек. Оставшиеся смотрели на него со смесью первобытного ужаса и абсолютного благоговения.
— Запомните одно простое правило, господа, — голос хирурга стал тихим, но отчеканивал каждое слово, вбивая его в подкорку слушателей. — С этой секунды в клинике нет ваших неторопливых кубинских традиций. Есть только мои протоколы. Стерильность, скорость и стопроцентное подчинение. Кто не согласен — дверь за моей спиной открыта круглосуточно. А теперь — бегом марш на обход!
Толпа в белых халатах бросилась врассыпную, спеша по своим отделениям. Змий остался стоять посреди пустеющего мраморного холла, довольно поправляя манжеты сорочки. Реорганизация началась блестяще.
Третий этаж Национальной клиники встретил нового начальника запахом застарелой карболки и гулким эхом пустых коридоров.
Ал толкнул створку своей новой операционной. Внутри было чисто, Консуэла уже успела вышколить уборщиц, но техническое оснащение вызывало лишь глухую тоску. Хирург брезгливо провел пальцем по массивному штативу тяжелой хирургической лампы, помнящей, вероятно, еще дореволюционные времена. Рядом сиротливо жался допотопный наркозный аппарат, больше похожий на самогонный аппарат из бедного квартала.
— Это музей медицинской истории, Консуэла, а не операционная, — ровно произнес Змий, поворачиваясь к своей новой старшей сестре. — Если я начну резать здесь, смертность превысит все мыслимые пределы.
— Лучшего оборудования у нас нет, доктор, — сухо констатировала женщина, сложив руки на груди. — Все импортные поставки идут на второй этаж. Там оперирует сам главврач и его свита. У них новые немецкие автоклавы, отличные дефибрилляторы и швейцарская оптика.
На губах Ала заиграла та самая обаятельная, но абсолютно безжалостная полуулыбка. В его фиалковых глазах вспыхнул азарт опытного игрока, которому только что сдали козырную карту.
— Значит, мы идем в гости. Возьми двух самых крепких санитаров и грузовую тележку.
Спустя десять минут небольшая, но крайне решительная процессия во главе с русским врачом бесцеремонно вторглась на территорию элитного второго этажа. Контраст был разительным. Здесь пахло дорогим кофе, полы сверкали свежей мастикой, а сквозь стеклянные двери виднелись хромированные бока новейшей западной аппаратуры.
Главврач, все еще красный после утреннего разноса, как раз распекал какую-то молоденькую сестру у стойки регистратуры. Увидев Ала в сопровождении хмурой Консуэлы и двух дюжих санитаров, чиновник поперхнулся словами.