Какая же сучка, с невольным, искренним восхищением подумал хирург, сворачивая в узкий, заснеженный переулок. Расчетливая, меркантильная, играющая чужими жизнями сучка. Но какая же феноменальная умница.
Она ведь всё просчитала до миллиметра. И спасение нужного дипмиссии человека, и то, как Ал возьмет ситуацию под абсолютный контроль, и даже свой собственный бесшумный уход. Виктория Дюшер плела интриги не хуже самого Исая, только делала это изящнее, тоньше, прикрываясь бархатным смехом и дурманящим шлейфом французских духов.
Ал почувствовал, как мороз окончательно пробрался сквозь ткань пиджака, сковывая уставшие мышцы. Игры с Викторией были обжигающе острыми, они щекотали нервы и тешили гордыню, но всегда оставляли после себя липкое чувство опасности.
Ключ с тихим, металлическим щелчком повернулся в замочной скважине. Ал толкнул тяжелую дубовую дверь и переступил порог своей квартиры, окончательно отсекая от себя заснеженную Москву.
Внутри стояла гулкая, стылая тишина. Ровно та же самая тишина, которую несколько часов назад разорвал настойчивый звонок Виктории.
Ал медленно стянул промерзшее пальто, небрежно бросил его на банкетку в прихожей и прошел в спальню.
Постель была всё так же смята.
В квартире не пахло ни заваренным чабрецом, ни сладкой ванилью. В воздухе висел лишь легкий, застоявшийся запах его собственного крепкого табака и тяжелый дух абсолютного одиночества.
Хирург прошел на темную кухню, даже не пытаясь щелкнуть выключателем. Он тяжело опустился на табурет у заиндевевшего окна.
Его длинные, чуткие пальцы, которые еще недавно совершенно уверенно крутили барабан бандитского нагана, сейчас почти механически достали из кармана вельветового пиджака помятую пачку.
Чиркнуло колесико зажигалки. Язычок пламени на короткое мгновение выхватил из полумрака его осунувшееся, смертельно уставшее лицо. Под потемневшими фиалковыми глазами залегли глубокие, резкие тени.
Ал глубоко затянулся. Сизый дым медленно поплыл к потолку, растворяясь в холодных, синеватых сумерках надвигающегося утра.
За двойными рамами продолжала глухо завывать неугомонная вьюга. Змий сидел в пустой квартире, слушая, как мерно тикают старые настенные часы.
В этой выстуженной утренней тишине адреналин окончательно покинул кровь, оставив после себя лишь звенящую, сосущую пустоту. Все его недавние триумфы, спасенное министерское начальство, перепуганная охрана и ошеломленная казахская мафия казались сейчас бесконечно далекими, сюрреалистичными и совершенно неважными.
Гениальный врач из будущего, человек, способный обмануть саму смерть и переиграть кого угодно, сидел на старой советской кухне и чувствовал себя оглушающе, пронзительно пустым.
Задумчиво смотрел, как за заснеженным стеклом медленно светлеет тяжелое зимнее небо, и методично курил одну сигарету за другой.
В тишине пустой квартиры особенно отчетливо и безжалостно звучала та самая мысль, что настигла его на морозе. Его дьявольское тщеславие, его гордыня и эта вечная, неутолимая жажда ходить по самому краю однажды не оставят ему ни единого шанса.
Он играет чужими и своими собственными жизнями так же легко и цинично, как Виктория играет влиятельными мужчинами. И сейчас, выдыхая горький дым в холодное окно, Ал предельно ясно понимал, что за этот кураж и за этот комплекс бога рано или поздно придется заплатить самую высокую цену.
Тишину сонной квартиры разорвал резкий, дребезжащий звонок тяжелого дискового телефона в коридоре.
Ал вздрогнул. Звук ударил по натянутым нервам не хуже выстрела. Он затушил сигарету в переполненной пепельнице, нехотя поднялся с табурета и, шаркая по паркету босыми ногами, поплелся в прихожую.
Сняв тяжелую карболитовую трубку, он услышал характерный треск международной линии, сквозь который пробивался далекий, но до боли знакомый властный баритон.
— Соединяю, — сухо щелкнул голос телефонистки.
И следом, сквозь шорох океанских помех и тысячи километров, раздался голос Исая.
— Не спишь, хирург? Или я оторвал тебя от очередной длинноногой музы?
Ал прислонился плечом к стене, прикрывая глаза. Услышать отца сейчас было странно, но почему-то именно этот густой, уверенный голос оказался тем самым якорем, который был ему так нужен в эту пустую утреннюю минуту.