Щелчок английского замка эхом разнесся по пустой прихожей. Квартира встретила их полумраком — тяжелые вишневые портьеры надежно отсекали свет уличных фонарей.
Едва дверь захлопнулась, Лера подалась вперед. Вся ее балетная грация, вся сдержанность исчезли в одно мгновение. Ее руки обвились вокруг его шеи, а губы нашли его губы — жадно, требовательно, с какой-то отчаянной смелостью.
Ответом стала абсолютная, поглощающая страсть. Никакой спешки, только уверенная, властная сила хищника, точно знающего, как свести жертву с ума. Руки скользнули по гладкому шелку ее плаща, безошибочно находя узел пояса. Одно движение — и ткань тяжелой волной скользнула на паркет. Под плащом оказалось удивительно смелое, облегающее платье, подчеркивающее каждый изгиб ее безупречной фигуры.
Поцелуи переместились ниже, обжигая тонкую кожу на шее, спускаясь к ключицам. От этого контраста — прохлады майской ночи из приоткрытой форточки и обжигающего жара его губ — Лера тихо, прерывисто выдохнула, запрокидывая голову. Пальцы пианиста, способные творить чудеса на операционном столе, сейчас творили настоящую магию с ее телом. Каждое прикосновение было выверенным, глубоким, полным нежности и одновременно первобытной мужской силы. Он читал ее реакции так же легко, как кардиограмму, предвосхищая каждое желание.
Дорожка сброшенной одежды вела от прихожей к спальне. В лунном свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, ее кожа казалась мраморной, светящейся изнутри. Массивная кровать скрипнула, принимая их в свои объятия.
Эта ночь стала идеальным сплавом нежности и дикой, необузданной страсти. Заморский принц, трикстер и циник, исчез, оставив только мужчину, который отдавал всего себя без остатка. В этой близости не было места фальши — только звенящая искренность, сбитое дыхание, переплетенные пальцы и тихие стоны, тонущие в тишине огромной квартиры. Он вел в этом танце, заставляя ее балансировать на грани, взлетать и падать, растворяясь в водовороте обжигающих эмоций.
Рассвет застал их в смятых простынях. Первые лучи весеннего солнца робко скользнули по подушке, золотя разметавшиеся волосы Леры. Она спала, положив голову на его грудь, умиротворенная и счастливая, а он лежал с открытыми глазами, бездумно перебирая светлые пряди. Впереди был новый день в чужом времени, новые операции и новые битвы с системой. Но именно такие моменты, полные неподдельной жизни, напоминали, ради чего стоит ввязываться в эту игру.
Утреннее солнце заливало просторную кухню, пуская золотые зайчики по хрусталю в массивном советском серванте. Тяжелая медная турка тихо шипела на плите, наполняя квартиру густым, дурманящим ароматом свежемолотого кофе из спецпайка.
У плиты, небрежно накинув шелковый халат на обнаженный торс, стоял хозяин квартиры. Никаких мистических аур или гипноза — только отточенные движения, абсолютная уверенность в себе и та самая природная харизма опытного сердцееда, который точно знает, как превратить обычное пробуждение в изысканное продолжение ночи.
Босые ступни бесшумно ступали по паркету. Лера появилась в дверном проеме, кутаясь во вчерашнюю белоснежную сорочку хирурга. Тонкая балетная фигурка очаровательно утопала в мужской ткани, рукава были небрежно подвернуты, а верхние пуговицы расстегнуты, открывая хрупкие ключицы, на которых еще горели красноватые следы недавних поцелуев.
— Если советская медицина потеряет такого виртуоза, рестораны «Интуриста» с радостью оторвут тебя с руками на должность шеф-повара, — сонно промурлыкала балерина, прислонившись плечом к косяку.
— Медицина меня не отпустит, дорогая. Кто еще будет лечить разбитые девичьи сердца? — губы тронула фирменная, слегка насмешливая улыбка.
Шкварчащее на чугунной сковородке сливочное масло издало аппетитный треск, когда туда опустились два ломтя белого хлеба. Турка была вовремя снята с огня — густая кремовая пенка едва не сбежала на конфорку.
Шаг навстречу. Сильные руки по-хозяйски легли на тонкую талию, притягивая девушку вплотную. Никаких лишних слов. Только долгий, обжигающий взгляд фиалковых глаз, умеющий читать женские желания без словаря. Пальцы медленно заскользили вверх по гладкому хлопку сорочки, нащупывая сквозь ткань ускоряющееся биение чужого сердца.
— Кофе остынет, — шепотом запротестовала Лера, хотя сама уже подалась вперед, запрокидывая голову и подставляя шею.