В центре зала танцевала Лера.
Она была в простом черном купальнике, обтягивающем ее безупречную, точеную фигуру, и выцветших гетрах. Пепельно-рыжие волосы собраны в тугой пучок, по вискам катятся капли пота. Но то, что она делала… это была магия в чистом виде.
Каждое движение, каждый взмах руки, каждое приземление после высоченного прыжка были наполнены такой невероятной силой и грацией, что Ал замер у дверей, забыв, как дышать. Он видел мышцы, сухожилия и связки, понимал всю чудовищную биомеханику этих нечеловеческих нагрузок, но перед ним было искусство, которое превосходило любую анатомию.
Аккомпаниатор взял финальный, густой аккорд. Лера замерла в идеальной, звенящей от напряжения позе и только спустя секунду бессильно опустила руки, тяжело, со свистом выдыхая воздух.
Она обернулась и тут же встретилась взглядом с фиалковыми глазами Ала.
Ее лицо мгновенно озарилось такой искренней, светлой улыбкой, что все тени закулисных интриг растворились без следа. Балерина, не снимая пуантов, мелким семенящим шагом подбежала к нему через весь огромный зал и с разбегу бросилась ему на шею, не заботясь о том, что ее купальник насквозь мокрый от пота.
— Ты пришел… — выдохнула она, зарываясь лицом в прохладную шерсть его пиджака.
Ал крепко обнял ее, утыкаясь носом в макушку. От нее пахло невероятным трудом, разогретым телом и той самой упоительной, живой энергией, ради которой он был готов перегрызть глотку всему театральному свету.
— Я же говорил, что у меня сегодня выходной, — его голос звучал бархатно и абсолютно спокойно. — Решил посмотреть, как трудятся настоящие творцы, пока врачи бьют баклуши.
Лера отстранилась и лукаво прищурилась, тяжело дыша.
— Геннадий сегодня задерживается. Наверное, снова распекает кого-то в коридоре. Так что у нас есть перерыв.
Она взяла небольшое полотенце с подоконника, промокнула лицо и посмотрела на Ала.
— Ты какой-то… другой. У тебя глаза такие, словно ты только что провел сложную операцию. Что-то случилось?
Хирург усмехнулся, убирая выбившуюся прядь с ее влажного лба.
— Ничего не случилось. Абсолютно ничего. Просто встретил пару знакомых в коридоре, поболтали о медицине. Иди переодевайся, звезда моя. Я украду тебя на пару часов. Мы едем обедать в «Прагу», и я не принимаю отказов. Твои конкурентки могут репетировать хоть до ночи, а первая прима должна хорошо питаться.
Лера тихо рассмеялась, ее смех эхом разлетелся по пустому залу. Она встала на цыпочки, быстро, невесомо поцеловала его в губы и убежала в раздевалку, оставив Ала стоять у зеркал.
Он смотрел на свое отражение. Безупречный костюм, холодный, расчетливый взгляд человека, который привык править бал и в операционной, и за ее пределами. Змий. Человек, который не терпит поражений.
Спустя полчаса они вышли из служебного входа театра. Морозный воздух обжег легкие, но теперь он казался живительным и свежим. Ал по-хозяйски приобнял Леру за талию, увлекая ее к припаркованной у обочины «Волге». Снег мерно хрустел под их ногами, а впереди их ждал идеальный, безмятежный день, отвоеванный у всего мира.
И никто в этом городе не смел омрачить этот покой.
Стеклянные двери ресторана «Прага» тяжело поддались, отсекая колючую арбатскую метель. В просторном вестибюле, залитом светом хрустальных люстр, пахло дорогим табаком, жареной осетриной и тонкими женскими духами. У гардероба толпилась нарядная столичная публика, а перед входом в главный зал непреодолимой преградой высилась стойка с классической табличкой: «Мест нет».
Седой швейцар в форменной ливрее с золотыми позументами привычно преградил было путь, но Ал, даже не замедляя шага, неуловимым движением скользнул ему в ладонь сложенной красной десяткой.
— Альфонсо Исаевич, — швейцар мгновенно преобразился, пряча хрустящий червонец, и его лицо озарилось профессиональной, но искренней улыбкой. — Доброго здоровьица. Как всегда, второй этаж, зеркальный зал? Столик у окна свободен. Прошу вас и вашу очаровательную спутницу.
Лера сбросила тяжелое зимнее пальто на руки услужливому гардеробщику, оставшись в элегантном, облегающем фигуру платье из темной шерсти. В этом простом наряде, с легким морозным румянцем на щеках и блестящими глазами, она выглядела в сотню раз роскошнее увешанных золотом жен партийной номенклатуры, сидевших за соседними столиками.
Ал галантно предложил ей локоть. Они поднялись по широкой мраморной лестнице под негромкие звуки эстрадного оркестра, игравшего тягучую, бархатную мелодию.