— Пройдемся? — тихо предложил хирург, глядя на искрящиеся в лунном свете деревья. — Воздух сегодня такой, что его впору пить.
Лера согласно кивнула, кутаясь в теплый воротник пальто.
Они шли по узкой, протоптанной в глубоком сугробе тропинке. Снег вкусно и звонко хрустел под каблуками. Ал уверенно держал девушку под руку, чувствуя сквозь слои зимней одежды ее живое, родное тепло.
— Знаешь, о чем я думала там, в ресторане? — Лера нарушила тишину, чуть запрокинув голову, чтобы посмотреть в его лицо. Лунный свет делал ее черты еще более точеными, но в темных глазах плескалась абсолютная нежность.
— О том, что осетрина была пересушена? — мягко усмехнулся Ал, стирая случайную снежинку с ее кончика носа.
— О том, какой ты на самом деле, — она не поддержала шутку, ее голос звучал серьезно и глубоко. — Все видят жесткого, непробиваемого гения. Циника, который никого не боится и ни перед чем не останавливается. А я смотрю на тебя и вижу человека, который готов отдать всё ради тех, кого любит. И который прячет огромное сердце за стальной броней и сарказмом.
Ал остановился. Они стояли в самом центре пустого сквера. Вокруг не было ни души, только старые, укрытые тяжелыми белыми шапками липы да желтые нимбы редких фонарей.
Он привлек ее к себе, пряча от легкого ночного морозца.
— Если бы мое сердце было таким огромным, как ты говоришь, я бы не смог резать людей, душа моя, — бархатно ответил Змий, гладя ее по спине. — Но в одном ты права. То, что принадлежит мне, я буду защищать до последнего вздоха.
Лера тихо выдохнула, утыкаясь носом в его теплый шарф.
— Мело, мело по всей земле, во все пределы… — неожиданно, глубоким и очень спокойным голосом произнес Ал, глядя куда-то поверх ее головы на редкие, медленно кружащиеся в воздухе снежинки. — Свеча горела на столе, свеча горела…
Девушка замерла, вслушиваясь в ритм пастернаковских строк, которые в его исполнении звучали не как заученный стих, а как личное, сокровенное признание.
— На озаренный потолок ложились тени, — продолжил он почти шепотом, — скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья…
— Я никогда не слышала, чтобы ты читал стихи, — прошептала она, поднимая на него сияющие глаза.
— Просто никогда не было подходящего повода, — Ал чуть наклонился. — И подходящей луны.
Он осторожно взял ее лицо в свои большие ладони. Большие пальцы бережно скользнули по ее прохладным щекам. Ал смотрел в ее глаза долгую, бесконечную секунду, прежде чем накрыть ее губы своими.
Поцелуй был долгим, сладким и удивительно нежным. В нем не было привычного властного напора — только глубокая, исцеляющая ласка и вкус терпкого вина, смешанный с морозной свежестью. Лера ответила сразу, доверчиво подавшись вперед и обнимая его за шею. Мир вокруг них сузился до этого заснеженного пятачка света, прерывистого дыхания на двоих и абсолютной, кристальной ясности того, что они есть друг у друга.
Оторвавшись от ее губ, Ал тяжело и счастливо выдохнул, касаясь своим лбом ее лба.
— Пойдем домой, прима. Пока я не заморозил тебя окончательно.
Тяжелая дубовая дверь квартиры мягко, с глухим щелчком захлопнулась, навсегда оставляя за порогом морозную московскую ночь, скрип снега и пронизывающий ветер.
В прихожей было темно, тихо и невероятно тепло. Ал помог Лере снять тяжелое зимнее пальто, повесил его на крючок и чуть задержал ладони на ее озябших плечах, согревая их сквозь тонкую шерсть платья.
Они прошли на кухню, не включая верхний свет. Хирург лишь щелкнул выключателем старенького настенного бра, которое залило тесное помещение уютным, медово-желтым полумраком.
Ал чиркнул спичкой. Под пузатым эмалированным чайником расцвел голубой венчик газового пламени.
Лера опустилась на табурет, уютно подтянув одну ногу к груди, и с мягкой, сонной улыбкой наблюдала за тем, как Змий хозяйничает на ее территории. В его больших, сильных руках, привыкших к холодной стали скальпелей, обычный пузатый заварник из гжельского фарфора казался почти игрушечным.
Хирург достал с полки заветную желтую пачку настоящего индийского чая — того самого, с нарисованным слоном, который Исай неизменно привозил из своих дипломатических поездок. Он щедро насыпал крупнолистовую заварку, обдал ее кипятком и накрыл чайник плотным льняным полотенцем, чтобы терпкий аромат раскрылся в полную силу.
— А теперь, звезда моя, — бархатно произнес Ал, опускаясь на табурет напротив, — маленький сюрприз для закрепления терапевтического эффекта.
Он достал из кармана пиджака небольшую картонную коробочку, перевязанную простым шпагатом. Изящный фокус, который он провернул у стойки кулинарии на первом этаже «Праги», пока метрдотель расшаркивался перед ними на прощание.