— Фет? — тихо спросила она, и на ее губах расцвела самая светлая, счастливая улыбка. — Доктор Змиенко, вы решили окончательно свести меня с ума поэзией?
— Я просто констатирую медицинские факты, Валерия, — Ал усмехнулся, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. — И прописываю вам интенсивный курс утренней терапии.
Он не дал ей ответить, накрыв ее губы долгим, тягучим поцелуем. В нем смешались утренняя лень, тепло согретой постели и та самая всепоглощающая нежность, которую этот жесткий, ироничный мужчина берег только для нее одной. Лера ответила со всей пылкостью, зарываясь тонкими пальцами в его темные волосы и чувствуя, как мир за пределами их спальни окончательно перестает существовать.
Это было их личное, безупречное утро, наполненное тихим шепотом, теплом скрещенных рук и абсолютной уверенностью в том, что новый день не сможет разрушить их тихую, отвоеванную у суетливой столицы гавань.
Идиллию разорвал безжалостный, хриплый звон будильника, который Ал всё-таки завел с вечера. Стрелки на стареньком циферблате неумолимо показывали половину восьмого.
Лера охнула, резко вырываясь из теплых объятий, и подскочила на кровати, путаясь в смятых простынях.
— Мы чудовищно опаздываем! — она в панике метнулась к стулу, на котором со вчерашнего вечера сиротливо висело ее платье. — Если я сорву утренний прогон с оркестром, Геннадий Эдуардович точно отправится в реанимацию, и спасать его придется уже тебе!
Ал лениво потянулся, закидывая руки за голову, и с откровенным, голодным удовольствием наблюдал, как балерина мечется по спальне. Ее обнаженная спина с идеальной, точеной линией позвоночника сводила с ума.
— Пусть скажет спасибо, что его первая прима вообще почтит этот храм искусства своим присутствием, — хрипловато, со сна отозвался хирург.
Он нехотя поднялся, накинул брюки и шагнул к ней. Лера как раз пыталась застегнуть непослушные крючки бюстгальтера, тихо чертыхаясь себе под нос. Ал мягко перехватил ее руки, убирая их в стороны, и его длинные, горячие пальцы скользнули по ее лопаткам. Он неспешно застегнул белье, но руки убирать не стал, плавно спускаясь к тонкой талии и привлекая девушку к себе, прижимаясь широкой грудью к ее спине.
— Ал, пусти… — Лера рвано выдохнула, откидывая голову ему на плечо. Вся ее паника начала стремительно таять под его уверенными, обжигающими прикосновениями. — Мне нужно краситься. И собирать сумку. Театр рухнет.
— Театр стоял двести лет и простоит еще полчаса, — бархатно прошептал он, оставляя влажную дорожку поцелуев на ее шее. Его руки скользнули ниже, поглаживая кружево белья. — А вот Третья городская больница вполне может подождать своего ведущего специалиста. Там сейчас всё равно планерка. Борис Ефимович пьет валерьянку и читает всем нотации. Скука смертная.
Лера тихо застонала, разворачиваясь в его руках. Ее темные глаза потемнели еще больше, зрачки расширились. Она обхватила его за шею, притягивая к себе для жадного, глубокого поцелуя. Отчаянная спешка смешалась с вспыхнувшим желанием, превращая сборы в настоящий пожар.
Ал сжал ее бедра, легко приподнимая и усаживая прямо на прохладный полированный край трюмо. Звякнули рассыпавшиеся шпильки.
— Ты невыносим, Змиенко, — прошептала она в самые губы, тяжело дыша и путаясь пальцами в его темных волосах. — Нас обоих уволят по статье за нарушение трудовой дисциплины.
— Я лично выпишу нам обоим больничный. Постельный режим. Строго по медицинским показаниям, — он усмехнулся, его губы скользнули по ее ключицам, заставляя девушку выгнуться навстречу.
Воздух в спальне стал густым и горячим. Забытый на кухне кофе угрожающе шипел, готовый сбежать из турки, а стрелки часов продолжали свой неумолимый бег.
Внезапно с улицы донесся резкий, протяжный гудок грузовика, пробившийся даже сквозь двойные рамы. Этот резкий звук из внешнего мира подействовал как ушат холодной воды.
Лера вздрогнула и, неимоверным усилием воли оторвавшись от Ала, спрыгнула с трюмо.
— Всё! Хватит! — она тяжело дышала, поправляя растрепавшиеся волосы, а на щеках горел яркий, совершенно не морозный румянец. — Если мы сейчас не остановимся, мы не выйдем из этой квартиры до вечера. А у меня премьера через пять дней!
Ал с сожалением выдохнул, проводя рукой по лицу, и криво усмехнулся, признавая поражение.