И несколько туш павших в бою гьюков тоже пропало. Точнее – все их туши… Я ещё всё думал: что это они не исчезают, ведь явно же больше двух часов уже прошло, пора бы уже им по ЛОРу-то?
А это, оказывается, наш шаман их себе как жратву присмотрел. Потому они и не исчезали, тоже согласно ЛОРу. Трупы – исчезают, мясные туши для кулинарии – нет.
Кстати, он что, «невидимость» на таком высоком уровне использовал? Потом ведь ещё и «стазис» понадобится. Или уже понадобился. Но, думаю, для него это не проблема. Вот жук…
Поперву-то и ваш покорный слуга сам о чём-то подобном подумывал. Мясо я собирался моим крестьянам отдать, они бы не отказались, а шкуры… Шкуры – это на сапоги. Свиная кожа – наиболее востребована в реале в обувном производстве. Именно из свиной кожи шьётся абсолютное большинство моделей самой дешевой обуви. Как раз для моих солдат…
Митрич по поводу этого пропавшего вина очень уж потом сокрушался. А вот по мясу гьюков – нет.
Также моя жена поделилась со мной толикой новых знаний по поводу связи «хозяин-фамильяр».
Оказывается, по этой связи можно передавать не только очки опыта или мыслеречь, но и ману, причём в обе стороны. Также она изредка сны мои видит, а вот я её сны – вроде нет, или вижу, но сразу же забываю.
Так вот, её младшенькая во время боя как раз сидела в Заклинательном Покое (до этого ведя разведку территории с помощью птиц), и через двойную связь «хозяин-фамильяр» они смогли общаться! Впервые в мире, похоже. Подпитывая при этом связь маной заклинательного покоя. А я и не заметил. А потом у старшей стала кончаться собственная мана, и она получила её, опять же, через связь! Часть той переданной из покоя маны досталась и мне. И я опять всё прохлопал. Ну да, ну да, в горячке боя нельзя отвлекаться на разную постороннюю фигню. Я и не отвлекался.
Кстати, напомню: в Заклинательном Покое можно преобразовывать энергию Источника в ману, в расшифровку заклинаний и в развитие этого Покоя.
Вторую функцию мне пришлось отключить – нечего уже было расшифровывать.
А мана… она мне уже пригодилась. Особенно сегодня.
Так. Обратно мы сегодня уже никуда не пойдём. Заночуем прямо здесь, недалеко от поля боя.
Сильно устали, да и почти вечер уже.
Интерлюдия. Сон моего шамана
Громкий треск веток привлёк внимание дремавшего под раскидистым кустом широколистной голубики пожилого сытого-пьяного гоблина.
Испуганно вглядываясь в зелень леса, он уловил краем глаза, как страшная лавина неумолимо прёт прямо на него, сметая всё на своем пути. Присмотревшись, гоблин понял, что это какие-то древние старики с длинными обвисшими ушами и раскосыми, опухшими, но жадными глазами стремительно движутся свозь чащу, безжалостно растаптывая на своем пути все препятствия.
«Опять высшие эльфы-изгнанники мигрируют», – подумал он печально.
«А куда нам деваться-то», - тоже печально подумали в ответ эльфы-изгнанники.
Причина этой их печали была весьма основательная. Когда пару тысяч лет назад они собрались в очередной раз на поляне вокруг их самого главного «священного дерева» и прикидывали, что делать и куда конкретно идти – в совсем дальние отсюда трактир или таверну (ибо в ближайших к их лесу торговых точках вино им уже тысячу лет как в кредит не отпускают), Родина ласково прошелестела им листвой и прошептала, стегая при этом ветвями по задницам: «А идите-ка вы, синяки, всё дальним лесом, да дальним лесом, оврагами да буераками, да никуда не сворачивайте, да никогда не останавливайтесь, да и не оглядывайтесь тоже...»
И они пошли. И вот до сих пор всё идут, идут, идут... Звуки от их тяжёлой поступи разносятся по всей вселенной…
А, нет, это не поступь, это просто дятел где-то рядом клювом по дереву долбит. Спать, сволочь, не даёт!
День восьмой
Уже на другой день, мы, вымотавшись как собаки после обратного похода головного отряда моей армии, пообедали, отдохнули немного, да и собрались в Замке, в узком кругу.
И стали, так сказать, соображать, как бы нам отобразить вчерашнее масштабное (для нас) сражение в классическом хронико-мемуарном жанре. Да чтоб притом и покрасивше вышло.
Обсуждение тезисов было… довольно шумным. Тем более, что мы раскупорили одну из трофейных амфор. И на серой дешёвой бумаге сейчас воплощали свои задумки. Первой слово взяла Лехваэль: