— Да. У Андре было много знакомых. – Я решаю не рассказывать ему о грузовике. Томас — важный человек в моей жизни, и он выглядит подавленным и напуганным, узнав, что он отец двадцатишестилетнего мужчины. — Послушай, Томас, ты мне ничего не должен. Я благодарен за то, что ты есть в моей жизни, как и всегда.
— Я должен был догадаться. У тебя ее глаза. Прости, Аарон. Жизнь далась тебе нелегко. — Он хлопает меня по плечу, что для такого мужчины, как Томас, является довольно демонстративным жестом. Он полная противоположность Андре. У Томаса добрая душа, он видит лучшее в каждом. Хороший человек. Идеальный отец.
— Все хорошо, Томас. Спасибо, что пришел. Нам ведь скоро предстоит выиграть Гран-при, верно? – Я улыбаюсь, пытаясь разрядить атмосферу между нами.
— Верно. Увидимся на трассе, Волк. – Он кивает и уходит, засунув руки в карманы. Затем останавливается и нервно массирует затылок, прежде чем повернуться обратно. — Ничего, если мы поговорим? Я имею в виду, за пределами падока. Мы могли бы выпить или еще чего-нибудь? – Он делает шаг ко мне с робким выражением на лице. — Если ты, конечно, не против? Я знаю, что ты уже, ну, в общем, старый и не нуждаешься во мне.
Я не могу сдержать ухмылку. Не знаю, потому ли это, что Томас признает меня, хочет, чтобы я был его сыном, или потому, что он так неуклюж в формулировках.
— Это было бы здорово.
Он улыбается, и беспокойство исчезает с его лица.
— Отлично. Я... Хм... ну...
Я смеюсь, когда вижу, какой он неловкий. Черт возьми, Томас. Я по-мужски обнимаю его. Сначала мы оба напряжены, но через несколько секунд расслабляемся.
— Для меня это становится слишком эмоционально. Нам нужно поддерживать репутацию, – фыркает он.
Я ухмыляюсь.
— Ты прав. Но остальным членам команды знать необязательно.
— Я уверен, ты найдешь способ развлечь их, побеспокоив нас всех на трассе.
— Спасибо, что всегда заботишься обо мне. – Когда я вижу, что в глазах Томаса появляются слезы, быстро переключаю тему на гонки. Это тема, которая устраивает нас обоих.
Элли
Мое сердце согревается, когда я вижу, как близки Аарон и Томас. Глядя на их лица, я почти уверена, что они и сами удивлены таким проявлением привязанности. Как отец, как сын. Я решила дать им побыть наедине и немного прогуляться за пределами кладбища, чтобы полюбоваться природой. Вид Аарона, хоронящего своего отца, разрывает мне сердце.
Не из-за того, каким отвратительным человеком он был, а из-за моей матери. Не знаю, смогу ли я остаться бесчувственной, если потеряю её. Её выражение лица, когда она узнала правду обо мне и Стефане, показало, что она любит меня. Она была не такой плохой, как Андре, она просто хотела защитить меня от того, что пережила сама. Вот почему мне невыносима мысль о том, что она умрет в одиночестве.
— Элли. – И теперь я слышу, как ее голос зовет меня – насколько я параноик? Я начинаю уходить, не обращая внимания на голос. — Я прилетела из Парижа, чтобы увидеть тебя, ты могла бы хотя бы выслушать меня!
Что? Оборачиваюсь и вижу Нину, стоящую в своем обычном черном наряде деловой женщины. Я в шоке смотрю на неё, но потом вспоминаю, что Андре — публичная фигура. Она, вероятно, просто пришла, чтобы найти компромат на него для статьи. Аарон закрыл доступ СМИ на похороны, пообещав им публичное заявление на следующий день, если они будут уважать его частную жизнь. Я была удивлёна, что они согласились и сдержали своё обещание.
— Хорошо, я скажу, – вздыхает она, закатывая глаза. — Прости, – говорит резким тоном, словно это разрывает ей сердце.
— Прости? – Я подхожу к ней на шаг ближе. Я никогда не слышала, чтобы она произносила это слово.
— За Стефана. Я должна была прислушаться и я… — Она надевает большие солнцезащитные очки, пытаясь скрыть выражение лица. — Я подтолкнула тебя к нему, и он сделал с тобой то, что… – Я замечаю, что её горло и губы дрожат, но она выдавливает из себя улыбку.
Я обнимаю её, и во второй раз за двадцать четыре часа ещё один человек рыдает у меня на плече. Я впервые увидела, как Аарон плачет, и моё сердце разрывалось от боли, потому что я знала, что, вероятно, ему стоило больших усилий наконец-то отпустить ситуацию. А теперь Нина. В последний раз я видела её плачущей, когда мой отец бросил её, и она валялась у его ног. Может, я верну себе свою мать?
— Я хотела защитить тебя, Элли. От любви и мужчин. И он сделал то, что твой отец сделал со мной… – Она пытается взять себя в руки, но всё равно всхлипывает. — Я потерпела неудачу. Я не хотела, чтобы ты страдала. Я думала, что так будет лучше для тебя.
Моя мать была несчастна в своих отношениях.
Она вышла замуж ради денег и престижа, и теперь понимает, что счастье не в этом.
Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что мы не можем предотвратить определенные события. Но мы можем подняться. Не отказываться от своих надежд и мечтаний, как бы тяжело нам ни пришлось в жизни. Я предпочитаю видеть свет, а не подпитывать свою боль.
— Я прощаю тебя, мама. – Я смахиваю слезы, глядя в голубое небо. — Но ты ошибаешься. Не все мужчины одинаковы. – Отстраняюсь от нее, чтобы заставить заглянуть мне в душу. — Мы можем исцелиться. Одни плохие отношения не означают, что нам конец. Пора двигаться дальше, мама. – Она кивает, прежде чем вытереть слезы салфеткой.
— Он хорошо к тебе относится? – Она снова говорит холодным тоном.
— Да. Я люблю его.
При упоминании о любви на ее лице появляется выражение негодования, но вместо этого она натягивает фальшивую улыбку.
— Что ж, будем надеяться, что ты права.
— Ma belle – моя красавица. – Аарон нежно гладит меня по руке, переводя взгляд с меня на мою мать. Я киваю ему, давая понять, что у нас все в порядке. — Приятно снова вас видеть, мадам Монтейру.
Аарон протягивает руку для рукопожатия, и она смотрит на нее в замешательстве, как будто предаст свои убеждения, если пожмет ему руку.
— Брэм, я снова вышла замуж, – наконец она протягивает ему руку, и я понимаю, чего ей это стоит. Это знак перемирия. — Я надеюсь, ты серьезно относишься к моей дочери.
Она окидывает его взглядом, как генерал, ведущий свою труппу на войну. Её ненависть к мужчинам никуда не денется, но я знаю, что если бы Аарон смог исцелить меня, то, может быть, однажды он смог бы показать ей, что я права.
— Всё, чего я хочу, – это счастья для Элли.
— Посмотрим. – Она приподнимает бровь, явно не веря ему. — Мне лучше вернуться. Я напишу тебе, хорошо? – Она хватает меня за руку, и я киваю с улыбкой на лице. — Отлично. До свидания, Элли. – Она начинает уходить, полностью игнорируя Аарона, но останавливается и – против своей воли – бросает на него ещё один взгляд, прежде чем уйти. — Надеюсь ещё увидеться с тобой, Аарон.
Я усмехаюсь, она старается.
Аарон целует меня в лоб.
— Кажется, я ей нравлюсь.
— Ей трудно доверять мужчинам, но я уверена, что ты докажешь ей, что она ошибается, как ты сделал со мной.
Я застенчиво улыбаюсь ему.
— Пойдем.
Он берет меня за руку и ведет к своей машине.
— Куда?
— Помнишь, я говорил тебе, что это мне нужно знать, а тебе выяснить?
Я смеюсь. Конечно, я так и делаю.
Мы поднимаемся на судьбоносную вершину в скалах Монако. Место, которое положило начало нашим отношениям. Место, которое он делил только со мной и своим братом. И вот мы снова на вершине мира, где есть только мы. Мы подходим к краю скалы. Это самая высокая точка на утесе. На этот раз я встаю, даже если еще несколько шагов – и я окажусь в пустоте. Когда смотрю на горизонт, мне все еще страшно – я дрожу всем телом, но теперь я больше не одна.
Аарон стоит у меня за спиной, его руки обнимают меня за талию. Я поднимаю обе руки вверх, мои волосы развеваются на ветру. Я чувствую себя свободной. Как птица, которая только что обрела свободу после долгого заточения в клетке.