Покупать? Караван Руфина придёт через два месяца, если вообще придёт.
Добывать самому? Южная тропа закрыта. Северный лес — незнакомая территория, без проводника не сунуться.
Выращивать.
Единственный путь, который не упирается в стену. Вот только почва мертва. Три процента субстанции — это пустыня в чистом виде.
Вода закипела. Я бросил Мох, снял с огня, подождал, пока температура упадёт до рабочих семидесяти-восьмидесяти. Бордовый цвет расплылся, запах заполнил комнату. Третья доза.
Пил медленно, глоток за глотком. Горечь стала привычной, тело принимало отвар без протеста — ни тошноты, ни спазма в желудке.
На десятой минуте пришло покалывание — кончики пальцев, потом ступни. Тёплые мелкие уколы чуть заметнее, чем вчера утром, но слабее, чем вчера вечером, перед сном.
Не линейный рост — волна. Пик, спад, снова пик. Так работает любая адаптация — скачками, через откаты, с задержками на плато. Я видел это тысячи раз в послеоперационных палатах: день третий — пациент сидит, день четвёртый — лежит пластом, день пятый — встаёт и топает до туалета. Тело перестраивается рывками, не по прямой.
Покалывание длилось около полутора минут. Приборы молчали, Система показывала всё тот же «1 %», но тело считало по-своему. Я доверял ему больше, чем цифрам.
Стук. Три удара, пауза.
Горт.
Я отодвинул засов. Мальчишка стоял на крыльце в рубахе, которая висела на нём как мешок, с тряпкой через плечо. Босой. Волосы мокрые, приглаженные неловко, пятернёй. Видно, что бежал от ручья, где умывался.
— Раненько ты.
— Батька сказал до завтрака прийти — я и пришёл. А завтрак у нас позже — тётка Гильда ещё каши не варила, так что…
— Заходи. Воды попей, и в сад пойдём.
Горт проскользнул внутрь, зыркнул на стол, на разложенные мешочки и стебли. Взгляд задержался на Серебряной Лозе — он вытянул шею, рассматривая белёсые бусины на срезах.
— Это из того, что дядь Варган приволок?
— Из того.
— Тарек говорил, ихнего батьку тварь порвала, а он всё одно Лозу нарезал и назад дотащил. Одной рукой, а другой копьё держал. Тарек аж весь зелёный ходил, когда рассказывал. Говорит, тварь здоровая, чуть не с оленя.
— Допил? Пошли.
Утренний свет был мягким, кристаллы в коре деревьев ещё не набрали дневной яркости, и сад лежал в зеленоватых сумерках. Я показал Горту расчищенные грядки и третью, недокопанную.
— Видишь синюху? Сизые листья, стелется по земле?
— Ага.
— Не трогай. Всё остальное дёргай. Вот лопатка.
Горт взял лопатку, примерился и воткнул в землю с таким усердием, что комья полетели на ограду. Через минуту он уже вошёл в ритм — рывок, хруст, бросок, рывок, хруст, бросок. Работал азартно, налегая всем телом, без пауз.
Я взял вторую лопатку и встал рядом, на первой грядке. Разбивал слежавшуюся корку, крошил комья, переворачивал пласты. Тридцать секунд работы, десять отдыха. Мальчишка косился на мои остановки, но молчал.
— Горт. Мать твоя сама огород вела?
— Ага. У нас за хижиной три грядки. Корнявку сажала и серый злак. Батька помогал, когда ноги не болят, а когда болят, мамка сама — она жилистая.
— Что с отцом?
— Два года назад бревно на ногу уронил. Кость-то срослась, дед Наро вправлял, но ходит батька с тех пор тяжело. На охоту не берут. Он теперь дрова рубит да Кирене подсобляет.
Я кивнул. Перевёл взгляд на ограду сада, на камни, подогнанные без раствора.
— А Наро тут один управлялся? С садом, с огородом?
Горт выпрямился, утёр лоб тыльной стороной ладони.
— Ну, почти. Иной раз Тарека звал, когда потаскать чего тяжёлое. Или когда ямы ворошил. Ямы-то во-он там, за оградой, три штуки. Мы с ребятами бегали глядеть — воняло, батюшки! Дед Наро туда всякую дрянь кидал: очистки, кости, траву гнилую. И поливал чем-то из кувшина — бурое такое, густое.
— Покажи.
Мы обогнули ограду. С северной стороны, где тень от стены ложилась на склон, в земле были вырыты три ямы, обложенные камнем. Две завалены, стенки просели, камни разъехались, содержимое высыпалось и смешалось с грунтом. Третья держалась — каменная кладка ровная, глубина по колено. Я присел на корточки и заглянул внутрь.
Тёмный слой на дне — густой, плотный, с тем жирным блеском, какой бывает у хорошего чернозёма. Запах резкий — земля, прелые листья, что-то кислое. Живой запах. Не гниль, а распад, перешедший в стадию созревания.
Сканирование.
[АНАЛИЗ ПОЧВЫ: Компост (яма № 3)]
[Витальная субстанция: 7 %]
[Влажность: 41 %]
[Зрелость: высокая (6+ месяцев)]