Кладбищенская земля плодороднее.
Я достал нож и присел у ближайшего камня, поддел край Мха. Пласт отделился легко, корневая подушка была неглубокой — сантиметра три. Снял верхний слой, оставив нижний, прижатый к камню. Через две-три недели нарастёт заново. Если не трогать основу, цикл бесконечен.
— Горт. Корзину сюда.
Мальчишка подтащил. Я срезал Мох с трёх камней, укладывая куски в корзину лицевой стороной вверх.
— А зачем вам столько? — Горт заглядывал через плечо. — Дед Наро тоже собирал, но по чуть-чуть — щепотку сюда, щепотку туда.
— Мох — основа. Из него делают отвары, мази, стабилизаторы. Без Мха алхимик как плотник без гвоздей.
Горт кивнул медленно, примеряя аналогию.
— Тётка Кирена говорит, гвозди — это роскошь. Она на шипах работает деревянных.
Я улыбнулся, но Горт не заметил — он уже полез на камень за следующим куском. Улыбка была настоящей, и причина её не имела отношения к Мху или гвоздям. Так разговаривали медсёстры в ночную смену, когда хирург выходил из операционной: бытовое, тёплое, заземляющее. Про кашу в столовой, про сломанный лифт, про чью-то кошку. Жизнь, которая продолжается, пока ты борешься со смертью.
Мы собрали двенадцать кусков — достаточно, чтобы засадить грядку у стены.
Горт поднял корзину, прижал к бедру и пошёл к тропе. Я задержался и посмотрел на могилу Наро.
— Постараюсь не угробить то, что ты построил, — сказал я негромко.
Могила, разумеется, не ответила. Синюха на её краю качнулась от ветра, и я пошёл за Гортом.
…
На обед — каша с мелко нарезанным вяленым мясом. Принёс Горт от тётки Гильды, в глиняной миске, накрытой тряпкой. Ел за столом, обжигаясь, потому что голод к полудню стал невыносимым. Тело требовало топлива — шесть часов физической работы, два рейса на кладбище и обратно, плюс утренняя яма. Мышцы переваривали нагрузку и просили ещё.
После еды — повязка Варгану. Пришёл к нему, снял старую, промыл. Рана выглядела чисто: края розовые, без отёка, без гноя. Мох сделал работу — волокна впитались в ткани и разложились, оставив тонкую корку нового эпителия. Через три дня можно снять совсем.
Варган двигал пальцами, сжимал, разжимал. Все пять работали.
…
Вечер наступил незаметно. Кристаллы в коре переключились на синий, холодный, ночной. Тени в доме вытянулись. Я зажёг свечу — огарок, найденный в ящике Наро, третий из четырёх оставшихся.
Отвар Мха. Пятая доза. Бордовый цвет, привычная горечь. Пил медленно, сидя за столом.
Покалывание пришло на одиннадцатой минуте — пальцы. Запястья. И дальше слабым эхом, на грани ощущения, предплечья — внутренняя сторона, где вены ближе всего к коже. Три секунды.
Каналы тянулись дальше, каждый день на миллиметр. Субстанция проталкивалась сквозь ткани, как вода сквозь глину: не пробивая, а просачиваясь.
Я отставил чашку и придвинул стопку пластин.
Тридцать четыре глиняных таблички. Мелкое угловатое письмо, вдавленное стилусом во влажную глину и обожжённое. Некоторые потрескались по краям, другие сохранились идеально. Наро писал аккуратно — буквы ровные, строчки параллельные. Почерк человека, привыкшего к точности.
Я брал пластину, подносил к свече, Система считывала.
Первые три — рецепты. Знакомые, частично использованные. Мазь от ожогов (Мох + жир + измельчённый корень чего-то, чего у меня не было). Отвар от кишечной лихорадки (Мох + корневище Горького Листа + кипячение 20 минут). Компресс для суставов. Рутина сельского алхимика, который лечил всё — от поноса до переломов.
Четвёртая — список. Запасы, судя по структуре: названия, количества, даты. Система переводила через слово, остальное угадывала по контексту.
Пятая, шестая, седьмая — снова рецепты. Сложнее: многокомпонентные, с пометками на полях. «…не перегревать, иначе горчит и вяжет…», «…Кирена принесла рейку, наконец-то точные меры, спасибо старой козе…», «…Элис опять путает дозировку, в третий раз за месяц, скоро кого-нибудь отравит, если не отучу…».
Я задержался на этой записи. «Если не отучу». Наро знал про Элис. Знал, что она ошибается. Терпел? Или не успел исправить?
Восьмая пластина — хозяйственные заметки. «…компост в третьей яме созрел, запах правильный, можно вносить…», «…Мох у стены опять пополз вверх, нужна обрезка…». Бытовое, скучное. Каждая строчка — инструкция, оставленная мёртвым человеком живому.
Девятая — рисунок. Грубый, схематичный, выдавленный в глине тупым концом стилуса. Тонкий стебель, два узких листа, расходящихся в стороны. Наверху кисточка из мелких кружочков. Цветок или соцветие, скорее.