— Приходи через три дня.
Она ушла, ковыляя, но чуть ровнее. Или мне показалось.
Молодая мать подсела, не дожидаясь приглашения. Девочку она прижимала к груди, как щит. Глаза красные — не спала.
— Мор это? — она спросила ещё до того, как я посмотрел на ребёнка. — Скажи мне правду, лекарь. Мор?
— Покажи руки.
Она размотала тряпки с ручек девочки — россыпь мелких красных бугорков, симметрично, на обеих руках. Без нагноения, без корок. Кожа вокруг сухая, шелушится.
[Контактный дерматит (аллергический)]
[Возбудитель: сок растения (вероятно — местный аналог молочая)]
[Прогноз: самоизлечение 3–5 дней при устранении контакта]
— Где играла в последние дни?
Мать моргнула.
— Да у ограды. Там кусты разные растут, она вечно лезет…
— Не Мор, а трава обожгла — сок попал на кожу.
Женщина уставилась на меня, потом нижняя губа задрожала, и из глаз полились слёзы. Не горе — облегчение. Самая чистая слеза из всех, что я видел за тридцать лет медицины.
В приёмном покое первой городской матери плакали точно так же, когда слышали «не менингит». Кивали, вытирали лицо подолом халата и просили повторить. «Точно не менингит?» «Точно.» «Правда?» «Правда.»
— Промой руки чистой водой и тонко смажь жиром. Чесать не давай — привяжи тряпки обратно, если нужно. Через три дня пройдёт.
Она ушла, всхлипывая, прижимая девочку к себе так, будто ту пытались отнять. На тропе обернулась и кивнула мне — я кивнул в ответ.
Мальчишка лет двенадцати протянул руку молча, с выражением мрачной покорности. Указательный палец правой кисти вывернут, торчит под углом, сустав опух.
— Куда лазил?
— На дуб. За ту стенку, где Кирена живёт.
— И?
— Соскользнул.
Межфаланговый вывих. Я взялся за палец, второй рукой за кисть. Мальчишка напрягся.
— Сейчас будет неприятно.
Короткое движение, щелчок, крик, тишина. Палец встал на место. Мальчишка вытаращил глаза, покрутил рукой — пальцы двигались.
— Два дня не дёргай.
Он убежал раньше, чем я договорил. Через три минуты уже мелькал за оградой, здоровой рукой цепляясь за нижнюю ветку.
Жена охотника Дена — тихая, невысокая, глаза в землю. Руку протянула не сразу, пришлось попросить дважды. Ожог на предплечье — кипяток из горшка. Пятно с ладонь, кожа покрасневшая, без пузырей. Первая степень.
— Когда?
— Позавчера.
— Чем мазала?
— Ничем. Думала, пройдёт.
Промыл холодной водой, наложил тонкий слой Мха, перевязал. Она поблагодарила шёпотом так тихо, что я скорее прочитал по губам. И ушла, не подняв головы.
Горт стоял рядом, привалившись к перилам. Когда женщина скрылась за поворотом, он сказал:
— Она Дена боится. Он не бьёт, но орёт, что стены ходуном. Мамка говорит, у него горло вместо кулаков.
Я запомнил.
Старуха пришла последней из тех, кто пришёл «просто так». Сидела на камне всё время приёма, наблюдала — ничего не просила. Когда я закончил с ожогом, встала, подошла, заглянула мне в лицо.
— Ты молодой, — сказала она. — Наро был старый — старым верят, а тебе ещё доказывать.
И ушла.
Я смотрел ей вслед. Она права.
Корявого оставил напоследок намеренно. Его кашель я слышал всё утро — глубокий, мокрый, с присвистом на выдохе. Такой кашель не бывает от простуды.
Он сел на табуретку тяжело, по-стариковски. Кашлянул в тряпку. Я взял её, посмотрел на свет — не кровь, а окисленная мокрота. Хронический процесс.
— Рубаху скинь.
Он стянул через голову. Худые рёбра, впалая грудь, кожа серая, сухая. Я простучал рёбра — справа звонко, ясно. Слева внизу довольно глухо. Прижал ухо к спине: справа чисто, слева хрипы на выдохе — мелкие, потрескивающие, как если бы давил пузырчатую плёнку между пальцами.
[Лёгкие: хронический воспалительный процесс, нижняя доля левого лёгкого]
[Стадия: компенсированная (организм справляется, резервы ограничены)]
[Прогноз без лечения: декомпенсация через 4–6 недель]
[Рекомендация: противовоспалительный отвар (Горький Лист + Кровяной Мох)]
Горький Лист — Наро использовал его в трёх рецептах. Растёт у ручья, говорил Горт. Ручей закрыт.
— Кашель не пройдёт сам, — я сказал. — Тебе нужен отвар, которого у меня пока нет. Приходи через четыре дня — к тому времени разберусь.
Дед смотрел на меня. Выцветшие глаза в сетке красных прожилок. Так смотрят люди, которые слышали много обещаний и давно перестали в них верить.
— Наро тоже всё обещал, — он поднялся, натянул рубаху. — Разберусь, мол. А потом лёг и помер.
Кашлянул, сплюнул в тряпку и ушёл.
Я сидел на табуретке, пока последний звук шагов не растаял на тропе. Семь пациентов за утро. Две перевязки, один вправленный палец, два компресса, одна рекомендация «не чесать» и один диагноз, который не мог лечить, потому что трава растёт за забором, где бродит тварь.