— Лежи и не дёргайся. Завтра зайду проверить.
Я отошёл к столу, где стояла миска с водой. Вымыл руки. Варган подошёл, встал рядом, вроде бы случайно.
— Ты на восток собираешься, — сказал он негромко. — Каждый день.
Я не стал врать.
— Куст нужен живым. Канавка забивается, чистить надо каждый день или хотя бы через день.
— Сам не потянешь.
— Не потяну.
Варган помолчал. Смотрел не на меня, а на Дрена, который лежал на лавке, закрыв глаза.
— Я на восток хожу через два дня на третий. Горта возьму с собой, ежели ты мне вот что сделаешь.
— Слушаю.
— Дрена долечишь. Илку посмотришь — у него колено второй месяц щёлкает, ходить мешает. И ежели кто из моих ляжет — ты первый, к кому несут. Не после бабок, не после шептух — первый.
Контракт — не милость, не дружба. Охотничья группа получала штатного медика. Лекарь получал силовое сопровождение.
— Согласен.
Варган кивнул. Повернулся к Илке.
— Покажи ему колено.
Илка замялся на секунду, потом задрал штанину. Правое колено выглядело нормально — без отёка, без покраснения. Я присел, пропальпировал — мениск чуть смещён, не разрыв, но повреждение. При движении появляется характерный щелчок.
— Фиксировать надо, — сказал я. — И компресс холодный, из Мха.
Ещё один расход.
— Зайди ко мне вечером. Сделаю повязку.
Илка кивнул торопливо и благодарно.
Я собирался уходить, когда Дрен подал голос с лавки:
— Лекарь. А вы сами-то здоровый?
Тишина.
— Чего вдруг?
— Да Горт вчера сказал… Вы на корне повисли, белый весь были, как полотно.
Варган смотрел — не вмешивался, но слушал.
Я ответил коротко:
— Мотор барахлит.
Слово Наро. Дрен кивнул — понял буквально, что бы это ни значило для него. Варган, кажется, понял больше, но не стал давить.
Я вышел.
За спиной услышал, как Варган говорит Дрену:
— Лежи и не скули. Наро покрепче тебя был, а и тот не вечным оказался.
К Алли я пришёл после полудня, как обещал.
Дом Брана выглядел иначе — что-то изменилось в атмосфере. Окно приоткрыто, и внутрь проникал свет. На полу — свежие тряпки. Бран сидел на табуретке у изголовья, чистил ловушку. Руки заняты, но глаза на жене.
Алли полусидела. Подушка подложена выше, спина опирается на стену. Лицо бледное, но глаза живые. Смотрела на меня, когда я вошёл.
— Садись, — сказала она. Голос тихий, но не слабый. — Бран, налей лекарю воды.
Бран поднялся, загремел кружкой. Я сел на край лавки.
— Как себя чувствуешь?
— Лучше, чем вчера. Хуже, чем хотелось бы.
Честный ответ.
Осмотр занял несколько минут. Левая рука — почти норма. Я протянул ей кружку, она взяла, удержала. Чуть пролила воду на простыню, но пальцы слушались.
— Сожми кулак.
Сжала. Разжала. Снова сжала.
— Хорошо.
Правая рука отставала. Мизинец и безымянный шевелились, но слабо, с задержкой, как будто команда от мозга доходила окружным путём. Указательный и средний — норма. Большой тоже.
— Ночью шевелила, — вставил Бран. — Я видел. Сама.
— Вижу. Прогресс есть.
Ноги. Я откинул одеяло, достал иглу — обычную швейную, из набора Наро. Левая стопа: глубокий укол и пальцы поджались. Рефлекторная дуга восстановилась.
Правая. Укол. Ничего.
Ещё раз. Глубже.
Ничего.
Я накрыл ноги одеялом. Алли смотрела на свою правую ногу. Не спрашивала — вопрос был в глазах, молчаливый и тяжёлый.
— Левая заработает скоро, — сказал я. — Через неделю-две. Правая отстаёт, но она не мёртвая. Ты будешь ходить, просто не завтра.
Алли кивнула медленно, как человек, который принимает то, чего не хотел принимать.
Бран скрипнул зубами. Ловушка в его руках дрогнула.
— Сколько? — спросил он. — Сколько ждать?
— Недели. Может, месяц. Нервы восстанавливаются медленнее мышц.
— А может и не восстановятся?
— Может.
Молчание.
Алли первой нарушила его:
— Наро тоже так говорил — честно, не врал, чтобы утешить.
Я повернулся к ней.
— Ты его хорошо знала?
— Как все тут. Он ходил мимо нашего дома каждое утро. Я через окно видела.
Бран хмыкнул, не поднимая глаз от ловушки.
— Баба моя любопытная. Всё видит.
— А ты слепой, — Алли чуть улыбнулась, впервые за всё время. — Помнишь, он тебе говорил про камни?
— Чего?
— Вот. Слепой и глухой. Он говорил тебе: если со мной что, ты к камням сходи. Там моё лекарство растёт. А ты кивал и не слушал.
Бран нахмурился.
— Не помню такого.
— Потому что мужики не запоминают, а я запомнила.