— Жнецы ушли — мелочь ушла. И пришло это.
— Экологическая пустота. Когда уходит один хищник, его место занимает другой.
Охотник посмотрел на меня как на человека, который говорит понятные вещи непонятными словами.
— Это я и без учёных словечек знаю. Тропа южная теперь закрыта. Бран, Горт, чтоб за частокол ни шагу, слышишь? Алли, это последний раз, когда мы туда лезли без подготовки.
Я кивнул. Затянул повязку, закрепил узлом.
— Через два дня перевяжу заново. Мох менять каждые сутки, руку не нагружать.
— Ага. Ещё скажи, дома сидеть и кашку есть.
Я не улыбнулся, но что-то в лице, видимо, изменилось, потому что Варган фыркнул и отвернулся.
Тарек сидел на земле у стены амбара, привалившись спиной к доскам. Глаза полузакрыты, голова склонилась набок. Мальчишка отключался прямо на месте.
Я бросил на него взгляд. Система сработала на фоне, без запроса.
[ДИАГНОСТИКА: Тарек]
[Культивация: 1-й Круг — стабилизирован]
[Кровяные каналы: укрепляются (прогресс +4 % с последнего сканирования)]
[Мышечная масса: незначительный прирост]
[Общее состояние: истощение, обезвоживание. Критической угрозы нет]
Первый круг крепнет. Каналы расширяются. Тело парня перестраивается, адаптируется к той силе, что проснулась в нём после отравления и лечения. Рейд на Лоснящееся поле, двенадцать километров по Подлеску и обратно, дал ему то, чего не дала бы неделя тренировок, нагрузку, стресс, выброс.
Я мысленно отметил и прошёл мимо.
Мешок с Серебряной Лозой я забрал с собой наверх. В доме разложил стебли на столе, осмотрел каждый. Шесть штук, длиной в локоть — сочные, свежие. Хватит на три-четыре дозы усиленного антидота. С Лозой рецепт менялся — вместо слабой Полыни как нейтрализатора можно использовать Лозу как основу, а остаток Полыни добавить для усиления специфичности. Эффективность вырастет до семидесяти-семидесяти пяти процентов. Токсичность упадёт ниже десяти.
Алли получит нормальное лекарство — не лотерею, а лечение.
Но это потом. Через час, когда руки перестанут дрожать и голова соберётся в кучу.
Я сел на табуретку у окна и посмотрел на свои руки — тонкие, грязные. Ногти обломаны, под ними чёрные полоски земли. Костяшки пальцев выступают, как речные камни из обмелевшего русла. Руки семнадцатилетнего мальчишки с больным сердцем, которые за последние сутки сделали больше, чем их хозяин делал за всю свою жизнь.
Тремор не прекращался. Мелкая дрожь шла от запястий к кончикам пальцев, и никакое усилие воли не могло её подавить. Тело говорило: хватит. Ты выжал из меня всё, а я не рассчитано на такое. Я худое, слабое, с сердцем, которое держится на заплатке из алхимического настоя. Ещё один такой марафон, и заплатка лопнет.
Настой Укрепления Сердца дал мне сто сорок часов. Сколько прошло?
Недостаточно, чтобы жить.
Оставшееся у меня время — это отсрочка. Повторный настой даст ещё сколько-то, но с каждым разом эффективность будет падать, а побочные эффекты расти. Я сам это видел у Алли — организм привыкает, компенсирует, обходит. Через два-три курса настой перестанет работать.
Мне нужно другое. Мне нужно, чтобы сердце начало чинить себя само.
Культивация.
Слово, которое здесь произносили так же буднично, как на Земле произносят «зарядка» или «диета». Открой каналы, укрепи стенки сосудов, разгони кровь, заставь тело перестроиться. Первый Круг — это не суперсила. Это минимальная адаптация, при которой сердце перестаёт быть стеклянным и становится деревянным. Всё ещё хрупкое, но уже не смертельное.
У Ирека процесс шёл сам. Тело мальчишки решило пробудиться, и Кровяные Жилы мира откликнулись, потянули за собой. Естественный путь — медленный, безопасный, предсказуемый.
У меня ничего не пробуждалось. Тело слишком слабое для силовых тренировок. Медитация у Кровяных Жил, двенадцать километров по Подлеску, мимо трёхпалой твари, которую даже Варган не опознал. Не вариант.
Оставался алхимический путь.
Кровяной Мох. Простейший отвар. Любой травник мог сварить его с закрытыми глазами. Слабый стимулятор, который мягко расширял каналы, чуть ускорял кровоток, чуть-чуть, на самую малость, подталкивал тело к тому порогу, за которым начиналось Пробуждение Жил.
Один отвар ничего не даст, два тоже ничего, десять — может быть, как первая трещина в стене, через которую просочится капля силы.
Но первый шаг всегда первый. Не важно, какой он маленький.
Я поднялся и подошёл к полке. Мешочек с Кровяным Мхом лежал на своём месте — бурый, пыльный, перевязанный шнурком. Развязал, заглянул внутрь. Мох высушенный, тёмно-красный, с волокнами, похожими на спутанную шерсть. Пах землёй и чем-то сладковатым.