И тогда я увидел это.
Правый побег. Пазуха между вторым и третьим листом. Там, где стебель утолщался в узел, из которого росла пара листьев, что-то торчало — крохотное, бледно-зелёное, свёрнутое в плотную спираль, не крупнее ногтя мизинца.
Зачаток листа.
Я выдохнул медленно, через сжатые зубы, чтобы не сорвать ритм дыхания. Не потому что боялся спугнуть, а потому что понимал, что именно это означает.
Растение не просто выжило — оно росло. Четыре процента фотосинтеза — четверть от того, что давали кристаллы на скале. Этого хватило. Корни зацепились за новый грунт, начали тянуть воду и минералы, и куст ответил единственным доступным ему способом — дал новый лист.
Через неделю, может, десять дней, этот зачаток развернётся — превратится в полноценный лист — плотный, зрелый, пригодный для варки. А за ним пойдёт следующий, и следующий.
Конвейер.
Я выпрямился и посмотрел на левый побег. Нижний лист самый старый, самый крупный слегка пожелтел по краю — тонкая полоска, полмиллиметра, но заметная. Хлорофилл уходил, и лист умирал естественной смертью, забирая у растения ресурсы, которые оно могло бы пустить на рост.
Нож лежал на столе. Я взял его, протёр лезвие золой, подержал над углями — не стерилизация в автоклаве, но лучше, чем ничего.
Подвёл лезвие под черешок под углом в сорок пять градусов, косой срез, чтобы не оставлять пенька, в который заберётся гниль. Одно движение. Лист отделился с тихим щелчком и упал мне в ладонь, лёгкий и тёплый.
Я положил его на тряпку. Промокнул срез на стебле каплей смолы, которую оставил на полке ещё вчера, на случай, если понадобится. Смола впиталась в рану, затвердела. Чисто.
Один лист — одна доза. Может, последняя перед тем, как куст даст новый прирост, а может и первая из многих.
Угли в очаге ещё тлели от ночного жара. Я подбросил щепу, раздул, поставил горшок с водой. Пока грелась, размял в пальцах щепотку Мха, последнюю из мешочка, который хранил у кровати — сухой, бурый, крошился легко.
Вода пошла мелкими пузырьками — ещё не кипела, но уже за шестьдесят. Я бросил Мох первым. Привычная последовательность: стабилизатор, потом актив. Десять вдохов. Вода потемнела на полтона, запах у неё кисловатый, землистый.
Лист порвал на три части, чтобы увеличить площадь экстракции. Опустил в горшок. Снял с огня. Накрыл черепком, оставив щель для пара.
Ждал.
Раньше я процеживал через тряпку и пил сразу, залпом, пока горячее. Торопился, потому что каждая минута без лекарства казалась шагом к краю, но сегодня спешить некуда. Пульс держался, голова была ясной, и впервые за две недели мог позволить себе просто смотреть на то, что делаю.
Через пять минут снял черепок и увидел, что жидкость расслоилась. Верхний слой — тонкий, прозрачный, цвета молодого мёда. Нижний же мутный, тяжёлый, с бурым осадком, который медленно оседал на дно. Граница между ними шла ровной линией, как масло на воде.
Раньше этого не замечал. Раньше было два побега на варку, концентрация выше, слои перемешивались при фильтрации, и я получал однородную жижу, в которой всё было вперемешку. Сейчас сырья мало, отвар жидкий, и разница видна невооружённым глазом.
Две фракции — лёгкая и тяжёлая.
Я достал вторую плошку. Осторожно, деревянной ложкой, снял верхний слой. Перелил. Золотистый, почти прозрачный, с запахом цветочного чая. Нижний остался в горшке — бурый, густой, с оседающими хлопьями.
Попробовал верхний первым.
Мягкая горечь легла на язык, и за ней тёплое послевкусие, растекающееся по нёбу. Не удар, не рывок — волна, медленная и ровная. Через минуту пульс подтвердил: шестьдесят шесть, стабильный, как часы.
Лёгкая фракция работала как подушка. Не запускала сердце, а поддерживала то, что уже работало.
Через час я зачерпнул нижний слой — густой, терпкий, ударил по нёбу, как неразбавленный спирт. Сердце откликнулось мгновенно — мощный толчок изнутри, будто мотор завели ключом. Кровь хлынула к вискам, пальцы закололо. Двадцать секунд, и тело звенело от притока энергии.
Через двадцать минут эффект ослаб. Пульс полез вверх — семьдесят шесть, семьдесят восемь. Не аритмия, но разгон. Тяжёлая фракция работала быстро и коротко, как болюсная доза адреналина. Для экстренных случаев — для тех моментов, когда ритм срывается и нужно его вернуть прямо сейчас.
Я взял черепок, на котором вёл записи. Палочкой, обмакнутой в сажу, вывел:
«Разделять. Не смешивать. Верхняя — поддержание. Нижняя — экстренно. Разные задачи.»
Система мигнула голубым на краю зрения.
[АНАЛИЗ ФРАКЦИЙ: Лёгкая — концентрация кардиоактивных гликозидов 18 %. Период действия: 10–14 часов. Тяжёлая — концентрация 41 %. Период действия: 20–40 минут. Суммарная эффективность при раздельном применении: +12 % к смешанному протоколу]