Я встал и подошёл к печи. Вчерашние угли ещё лежали в глубине — чёрные, лёгкие, прогоревшие до сердцевины. Достал три куска и положил на доску, раздробил обухом ножа. Крошка крупная, неоднородная, нужна мельче. Ладонью перетёр на доске, как тёр вчера, но тщательнее, пока не получилась чёрная мука — зернистая, сухая, рассыпающаяся между пальцами.
У стены стояли три горшка, привезённые Киреной за лечение. Один из них глиняный, с отколотым дном. Я брал его для рассады, но она не прижилась, и горшок пылился на полке. Сейчас пригодится. Отколотое дно — готовая воронка, отверстие размером с монету.
Вырезал из тряпки два круга, чуть шире горлышка. Первый уложил на дно, закрыв отверстие. Придавил пальцем и ткань прилегла, но не герметично — вода пройдёт. Сверху слой угольной крошки толщиной в два пальца. Разровнял, утрамбовал слегка, чтобы не было каналов, по которым жидкость проскочит насквозь без контакта с углём. Сверху положил второй круг ткани и как следует прижал.
Поставил воронку на кружку, залил воду для промывки. Вода уходила медленно. Через минуту первые капли упали в кружку — мутноватые, серые от угольной пыли. Вылил и промыл ещё раз. Вторая порция вышла прозрачной.
Взял плошку с остатками лёгкой фракции и перелил в горшок-воронку поверх ткани осторожно, тонкой струйкой, чтобы не размыть угольный слой.
Ждал.
Настой проходил буквально по капле, каждые три-четыре секунды — медленнее, чем я рассчитывал. Уголь набухал от влаги, поры раскрывались, затягивая в себя всё, что могли удержать. Я стоял, опершись о стол, и смотрел, как золотистая жидкость теряла мутность, проходя через чёрный слой, и выходила из горшка другой — прозрачной. Янтарной, с медовым отливом на свету кристалла. Ни хлопьев, ни осадка, ни бурой взвеси, которая раньше оседала на дне за час.
Запах остался и даже усилился — цветочный, чистый, без кислого хвоста, который я привык списывать на неизбежную примесь. Оказалось, хвост был не от лекарства — от мусора.
Набралось полкружки. Я обмакнул палец, лизнул.
Горечь ударила по языку разом. Раньше она размазывалась по всему рту и уходила долго, оставляя привкус мела. Сейчас она сконцентрировалась в одной точке, на корне языка, и через секунду ушла, оставив тепло.
Система мигнула на краю зрения.
[АНАЛИЗ ФИЛЬТРАТА: Концентрация кардиоактивных гликозидов +12 % к нефильтрованному раствору. Токсичность: 1.5 % (было 3 %). Расчётный период действия: 18–22 часа при пероральном приёме. Объём: 0.5 стандартной дозы.]
Я прочитал дважды.
Восемнадцать-двадцать два часа вместо четырнадцати. С той же самой дозы, из того же сырья. Уголь не добавил ничего нового, он лишь убрал лишнее. И оставшееся заработало так, как должно было работать с самого начала.
Полтора дня запаса при старом методе, а с фильтрацией — почти два. Провал сокращался с трёх с половиной дней до двух. Два дня без лекарства немного тяжело, но выживаемо. Тяжёлая фракция прикроет критические часы, а дальше уже новый лист.
Такое себе решение, конечно, но куда деваться.
Я взял черепок. Палочкой, обмакнутой в сажу написал:
«Фильтр. Уголь мелкий + ткань. Пропускать дважды. Не кипятить после — разрушает структуру.»
В прошлой жизни за этим стояли хроматографические колонки с силикагелем, угольные фильтры промышленного масштаба, молекулярные сита с порогом отсечки. А у меня лишь битый горшок, горсть печной золы и тряпка. Но молекулам всё равно, в какой ёмкости их разделяют — физика не меняется от того, какой мир за окном.
Допил фильтрат медленно, маленькими глотками, давая жидкости впитаться через слизистую рта. Тепло пошло по пищеводу, легло на желудок, оттуда уже к сердцу.
Пульс — шестьдесят шесть.
Убрал воронку. Промыл уголь водой, разложил для просушки на тряпке у печи. Можно использовать повторно, если прокалить на углях — поры освободятся. Не бесконечно, три-четыре цикла, потом уголь забьётся намертво.
Вышел во двор. Солнечные кристаллы в кронах горели тускло, утро было облачным, насколько это слово применимо к миру, где вместо неба переплетение ветвей. Воздух сырой, тёплый, с запахом прелых листьев и дыма из чужих печей.
Присел на корточки возле грядки у южной стены.
Первый фрагмент Мха — бурый, плотный, вросший. Приподнял край, ризоиды держали. Четыре нити, белёсые, уходящие в грунт на четыре миллиметра. Четвёртая, которая вчера была тоньше остальных, сегодня потемнела на кончике — скорее всего, контакт с гумусом состоялся. Питание пошло.