Кирена молча взяла свёрнутую шкуру из угла, подошла к лавке. Приподняла Грету за плечи — та зашипела от боли, но не сопротивлялась и подложила валик. Старуха откинулась. Первый вдох вышел глубже предыдущего. Она посмотрела на меня снизу вверх с выражением, в котором раздражение смешивалось с чем-то похожим на удивление.
— Полегчало вроде…
— Вот и лежи так. Не сползай.
Кирена проводила меня до двери.
— Сколь дней? — спросила она негромко.
— Если пить будет и дышать паром, то дней пять-семь. Если к завтрему не полегчает, приду сам. Но поить, не прекращать ни на час.
— Поняла. Я Горту скажу, пусть носит воду. Ему всё одно без дела сидеть нечего.
Я кивнул. Горт справится — он уже привык к чёткому расписанию. Мальчишка запоминал схемы дозирования с первого раза, как хирургический резидент на втором году.
Мы вышли на тропу. Кирена повернула к амбару, а я к дому, но остановился на половине пути.
У восточных ворот частокола стоял Варган и не двигался — смотрел куда-то за брёвна, на землю по ту сторону стены. Одна рука на древке копья, вторая на поясе.
Он не обернулся на мои шаги. Только поднял руку ладонью вниз. «Подойди. Тихо.»
Я подошёл. Встал рядом. Варган кивнул за частокол.
В двадцати метрах от стены, на мягкой земле между корнями, виднелись следы — два ряда, параллельных. Первый — крупный, знакомый: три растопыренных пальца, глубокий оттиск, расстояние между отпечатками около метра. Второй тоже трёхпалый, но мельче вдвое, оттиск неглубокий, шаг короче.
Оба ряда тянулись с юго-востока на северо-запад вдоль частокола, в пятидесяти метрах от ворот.
— Когда? — спросил я.
Варган помолчал. Провёл пальцем по воздуху, указывая на крупный след.
— Ночью. Края не подсохли, земля вокруг не осыпалась. Часа четыре назад, может пять. Крупная шла первой, мелкая следом, почти след в след, но сбивалась. Видишь, вот тут, — он показал место, где мелкий отпечаток съехал влево от крупного на ладонь, — промахнулась. Молодая. Не обучена ходить по чужой тропе.
— Мать и детёныш?
— Или пара. Самка и подросток — не важно. Важно другое — они шли вдоль стены, Лекарь. Не поперёк, не мимо — вдоль. Пятьдесят шагов от ворот. Не атаковали, не пытались перелезть. Шли и… — он помедлил, подбирая слово, — … считали.
— Считали?
Варган повернулся ко мне. Шрам через левый глаз побелел — всегда белел, когда охотник напрягался.
— Считали, сколько нас, как пахнем, где щели в стене. Одна тварь — охотник. Она ходит, берёт добычу, жрёт, уходит. Две — уже стая. Стая не нападает, пока не уверена. Сначала ходит кругами, принюхивается, запоминает, а потом выбирает время.
— И как они охотятся? Вдвоём?
— Видел один раз. Давно, ещё до Корня, когда с отцом ходили к Разлому. Две Трёхпалые взяли Мшистого Оленя — здорового, матёрого, с рогами в три обхвата. Одна вышла спереди — стояла, рычала, топала, отвлекала. Олень развернулся к ней, наклонил рога. А вторая зашла со спины. Один прыжок, и всё — олень не успел понять, откуда удар.
Он замолчал. Мы стояли у ворот, и утренний воздух, сырой и тёплый, пах прелой листвой и ещё чем-то, чего я раньше не замечал — чем-то мускусным, резким, на грани восприятия.
— Это их запах? — я спросил, не вполне уверенный.
Варган втянул воздух медленно, с закрытыми глазами.
— Метка. Не следы, ведь их можно замести. Метку оставляют специально, мочой и железами. Говорят другим: «Тут моё». А нам говорят: «Я знаю, что вы тут».
Я посмотрел на следы ещё раз. Крупный отпечаток, глубокий, уверенный. Мелкий рядом, чуть сбоку. Мать учила детёныша обходить территорию. Как хирург-наставник водит резидента по отделению: «Вот палата, вот процедурная, вот операционная. Запоминай.»
— Что делаем?
— Восточные ворота закрыть насовсем, пока не разберёмся. Частокол проверю к вечеру — все щели, все слабые места. Выход за стену только тройками, с оружием — никого в одиночку. И тебя это тоже касается, Лекарь.
— Я за частокол не хожу.
— Ходишь. К грядке у стены — она снаружи.
— Она внутри. У фундамента.
— Фундамент у южной стены. А южная стена та, где частокол ниже всего. Три бревна там гнилые, я ещё осенью говорил Корявому, чтоб заменил. Он не заменил — теперь это дыра.
Он посмотрел на меня прямо, без выражения.
— Я до вечера залатаю. Кирену попрошу, она брёвна подберёт. Но ты, Лекарь, запомни: два когтя — не один. Одну я возьму. Двоих — нет. Двоих ни один охотник в Корне не возьмёт. Нужна яма, или частокол, или… — он запнулся, — … или нас должно быть столько же, сколько их. А нас — я да Тарек. Мальчишка копьё держит правильно, но удар не поставлен. Кирена топором владеет, но на зверя не ходила ни разу. Остальные — дети, бабы, старики.