Собрал горсть угля, высыпал на плоский камень, раздробил обухом ножа. Перетёр ладонью до состояния мелкой пудры, чёрной и невесомой. Ссыпал в чашку.
Жира у меня не было, но у Кирены после разделки последней туши должен остаться запас — в деревне жир берегли, как соль — он шёл на готовку, на смазку инструмента, на пропитку кожи.
Вышел на крыльцо. Горт сидел на корточках у ступеней, строгал палку ножом. Мальчишка поднял голову, глянул коротко.
— Горт, мне нужен жир — олений, топлёный. Полкружки хватит. У Кирены спроси.
— Она не даст, — Горт сказал это без вызова, просто констатируя. — Жир на счету. Зима далеко, но все помнят прошлогоднюю.
— Скажи, что для мази, которая на раны. Если сработает, то первую порцию отдам ей бесплатно.
Мальчишка посмотрел на меня, прикидывая вес слов. Потом кивнул, поднялся и ушёл к мастерской Кирены.
Вернулся через четверть часа. В руке — глиняная плошка, накрытая листом. Под листом — желтоватый комок топлёного жира.
— Кирена велела передать: «Если добро переводишь, больше не проси».
— Не переведу.
Я внёс плошку в дом. Разжёг огонь в печи и положил жир в чашку, поставил на камень у края очага, где нагрев шёл мягкий, без прямого пламени. Жир начал оплывать по краям, терять форму. Через пять минут стал жидким, прозрачным, с золотистым оттенком.
Всыпал угольную пудру тонкой струйкой, помешивая палочкой. Жир потемнел, став графитовым. Запах изменился — к мясному примешался горький, дымный тон, знакомый по фильтрации настоя. Мешал ещё минуту, пока смесь не стала однородной.
Снял с огня, после чего добавил щепотку растёртого сухого Мха — рыжеватый порошок разошёлся по тёмной массе, как ржавчина по воде. Перемешал. Консистенция загустела при остывании, из жидкой стала тягучей, похожей на мягкую смолу.
Тёмная паста — густая, плотная, с запахом дыма и чего-то травяного, от Мха. Я зачерпнул кончиком пальца, нанёс на тыльную сторону ладони. Паста легла ровно, без комков, распределилась по коже плотной плёнкой. Не жгла и не щипала. При нажатии не стиралась, а довольно крепко держалась.
Через минуту я попробовал согнуть кисть — плёнка потянулась, не потрескалась. Хороший знак: рана двигается, повязка должна двигаться с ней.
Горт стоял у стола, наблюдая. Я поднял руку, показал ему плёнку на коже.
— Это не от болезни — это щит. Порезался, сразу намазал, сверху тряпкой обмотал. Чисто, плотно. Рана не загниёт.
— А ежели глубокий порез? — Горт спросил без сомнения, с практичным интересом. — Ну, когда мясо видать.
— Тогда сначала остановить кровь, прижать, подождать, а потом мазать. И менять повязку каждый день, промывать рану кипячёной водой. Грязной ни в коем случае нельзя — только кипячёной. Запомнил?
— Прижать. Ждать. Мазать. Тряпка сверху. Менять каждый день, мыть кипятком.
— Верно.
Я взял черепок. Палочкой, обмакнутой в сажу написал:
«Мазь раневая. Жир олений (топл.) + уголь мелкий + Мох сухой (порошок). Греть слабо, не кипятить. Хранить в холоде, в закрытой посуде.»
Положил рядом с первым черепком, на котором был рецепт угольного фильтра. Два черепка на полке — начало библиотеки. Наро за всю жизнь исписал полсотни глиняных табличек, и каждая стоила ему месяцев проб. У меня другие методы, но полка та же, и глина та же, и руки дрожат от усталости точно так же.
Переложил остатки мази в маленький горшочек, накрыл обрезком кожи, завязал лыком и выставил на полку к фляге. На второй порции жира хватит ещё на три-четыре таких горшочка. Если Кирена увидит результат, то, скорее всего, даст ещё. Если караван придёт через месяц, можно предложить торговцу. Сколько-то можно выручить за горшочек для стражей и охотников, которые режутся каждый день. Мелочь, но кормит.
Проверил горшок с Тысячелистником — зачаток листа раскрылся ещё на долю, бледные прожилки стали чуть отчётливее. Кристалл светил голубым, ровным. Два побега стояли прямо.
Три дня. Может, два с половиной.
Я сел за стол и стал ждать вечера.
…
Варган пришёл после заката.
Кристаллы в кронах отгорали медью, тени удлинялись. Я сидел на крыльце, вертел в пальцах палочку для письма и слушал, как в доме Греты Горт звякает кружкой — очередная порция воды по расписанию. Мальчишка не пропустил ни одной.
Шаги охотника я узнал по ритму — тяжёлые, размеренные, с лёгким припаданием на правую — старая растяжка, которую он никогда не упоминал. Варган вышел из-за угла амбара один, без Тарека. Арбалет на плече, копьё в руке, лицо каменное.