Первая попытка: добавил смолы щедро, на глаз. Перемешал палочкой. Масса загустела почти мгновенно, через минуту затвердела в горшке комком — твёрдым, ломким, как засохшая глина. Для мази бесполезно. Содрать с кожи можно будет только с кожей.
Соскрёб, начал заново.
Вторая попытка: капля смолы на ложку мази. Размешал, нанёс на обрезок кожи. Подождал, пока застынет. Подставил под струю воды из фляги. Вода смыла состав за полминуты, оставив жирный след. Слишком мало, плёнка не формируется.
Третья: я отмерял смолу кончиком ножа. Три порции на одну ложку мази. Нагрел, помешивая, пока не стало однородным. Консистенция у неё как у густых сливок.
Нанёс на тыльную сторону ладони тонким слоем, как мазал бы рану. Паста легла гладко, без комков или разрывов. Через тридцать секунд на воздухе она перестала блестеть, ведь поверхность стала матовой, чуть шершавой на ощупь, как плёнка.
Опустил руку в чашку с водой и подержал. Пальцами другой руки потёр по плёнке под водой. Считал. Двадцать секунд. Тридцать. Минута.
Вытащил — плёнка на месте. Края чуть побелели от воды, но не отслоились. Я ковырнул ногтем — держится. Не каменная, как в первой попытке, а эластичная, гнётся вместе с кожей, но воду не пропускает.
Потянул за край, и она отошла цельным лоскутом, не рассыпаясь. Кожа под ней чистая, чуть тёплая.
Я сел и посмотрел на этот лоскут, зажатый между пальцами — маленький, чёрный, с запахом леса и дыма. Водостойкая раневая мазь. Для людей, у которых нет перевязочных, нет стерильных условий, нет возможности лечь и отлежаться — для охотников, рыбаков, караванщиков. Для тех, кто получает рану утром и продолжает идти, потому что остановиться — значит умереть.
Взял чистый черепок. Обмакнул палочку в сажу. Написал:
«Мазь полевая. Жир + Уголь + Мох + Смола (3 меры на 1 ложку). Водостойкая. Плёнка. Не размачивать при снятии, сдирать краем ножа».
Поставил на полку. Пятый черепок.
Первый — угольный фильтр. Второй — базовая мазь. Третий — записка о контуре с цифрами, которые обновлялись каждый вечер. Четвёртый — пропорции фракционирования. Пятый — полевая мазь.
Пять черепков на полке, выстроенных в ряд, как корешки книг в библиотеке, которой ещё не существует. Наро вёл свой архив на каменных табличках — тяжёлых, неудобных, зато вечных. Я писал на глине, которая крошилась в руках, но которую можно было сделать за минуту из ничего. Разные методы, но одна цель — не потерять то, что знаешь. Потому что здесь знания умирали вместе с носителем, и деревня, похоронившая алхимика, хоронила заодно всё, чему он научился за жизнь.
Я задвинул стул и вышел на крыльцо, ведь грядка ждала.
Земля у фундамента была тёплой от дневного солнца и влажной. Горт полил её утром, как я просил. Мох на трёх фрагментах тёмно-зелёный, плотный, и даже в полумраке различал ризоиды — тонкие нити, уходящие в грунт.
Сел спиной к фундаменту. Камень привычно упёрся между лопатками, и я расслабил плечи, позволяя телу опуститься, принять позу, которую оно знало наизусть.
Ладони легли в грунт.
Контур сразу же замкнулся. Кольцо. Земля, руки, сердце, сплетение, позвоночник и снова земля.
Пять минут. Семь. Десять. Двенадцать. Пятнадцать, и потолок, после которого каналы начинали гудеть. Я начал вытягивать ладони.
Земля отпустила.
Тепло осталось. Контур крутился на собственной инерции, без подпитки, на том, что тело накопило за пятнадцать минут.
Тридцать секунд. Сорок. Минута. Контур устойчив. Сердце бьётся ровно — ни одного сбоя. Ритм чистый, как метроном.
Полторы минуты. Водоворот в сплетении замедляется, как маховик, теряющий обороты, но не останавливается.
Две минуты. Тепло тоньше, нить вместо шнура, но она цела.
Две минуты тридцать секунд. Нить дрожит. Тоньше. Ещё. Сердце пропускает один удар, подхватывает, выравнивается.
Две минуты тридцать пять. Тепло уходит. Тихо, как последний отзвук колокола.
Я открыл глаза.
Голубая строка стояла на краю зрения. Буквы чёткие, холодные, без оформления, без рамки, просто текст на фоне тёмного неба.
│Малый Земной Круг: Контур стабилен. Автономность — 2 мин. 35 сек. Порог 1-го Круга Крови: 12 %.│
Я прочитал строку дважды, потом ещё раз.
Двенадцать процентов.
Вчера было ноль. Позавчера — ноль. Неделю назад — ноль. Все эти дни, все сеансы, все пятнадцатиминутные сидения на грядке, вся мука без лекарства, все утренние пробуждения с аритмией и давлением в висках — всё это время шкала стояла на нуле, и я думал, что система не считает, не замечает, не регистрирует. Думал, что контур — это просто физиология, адаптация больного тела, и ничего больше.