Тарек остановился у поваленного ствола, покрытого губчатыми трутовиками. Положил ладонь на один из них.
— Хорошие?
— Горькие. Но Варган из них отвар делал, когда живот крутило. — Парень отломил кусок, понюхал. — Не для еды. Но ежели припрёт…
Он сунул обломок в мешок. Запасливость охотника: всё, что может пригодиться, берётся с собой. Я бы взял пробу плесени, если бы увидел нужный штамм. Каждый носит в лесу свой фильтр.
К третьему часу пути перестал чувствовать мозоли. Боль стала фоновой, привычной, как шум крови в ушах. Тело приспособилось. Мышцы бёдер нашли ритм, и я шагал почти механически, переставляя ноги, как маятники. Копьё научился нести на плече, прижимая древко локтем — так не бьёт по лодыжке и не цепляет ветки.
Тарек внезапно поднял руку. Кулак. Стоп.
Я замер. Парень стоял, чуть наклонившись вперёд, голова повёрнута влево — слушал.
Десять секунд. Двадцать.
— Ручей, — сказал он шёпотом. — Другой. Маленький, за той грядой.
Я не слышал ничего, но через полминуты, когда мы подошли ближе, различил тонкое журчание, едва слышное за шорохом листвы.
Тарек спустился первым. Ручеёк шириной в ладонь сочился из-под камня. Вода прозрачная, холодная. Парень набрал в ладонь, понюхал, выплеснул. Набрал снова, попробовал на язык. Сплюнул.
— Железом тянет?
— Нет. Чистая. Просто мелкая, песок на зубах.
Он наполнил фляги.
Я присел рядом, потянулся опустить руки в воду и остановился — земля у этого ручья была другой — светлее, песчанистей. Корни здесь тоньше и реже. Если витальная сеть похожа на ковёр, то здесь он протёрся до основы.
Не стал трогать — незачем. Я и так знал направление. Мы шли правильно.
Тарек посмотрел на меня и на мои руки, застывшие в пяти сантиметрах от воды.
— Не будешь… ну, это?
— Не буду. Здесь сеть тонкая. Не услышу ничего нового.
Парень помолчал. Я ждал вопроса, но его не последовало. Вместо этого Тарек сказал:
— Варган учил: ежели земля тебе что говорит, то слушай, даже ежели не понимаешь — потом поймёшь.
Он встал, закинул мешок на плечо, и двинулся дальше.
Шёл за ним и думал о том, что Варган, сам того не зная, сформулировал принцип работы с витальной сетью точнее, чем я сформулировал бы за час медитации.
…
Старый ясень я почувствовал раньше, чем увидел.
За двадцать шагов до поляны под ногами что-то изменилось, словно фоновый гул, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, стал громче.
Поляна открылась внезапно. Деревья расступились, и в центре стоял он.
Ствол в четыре обхвата. Кора тёмная, почти чёрная, покрытая бородами серо-зелёного лишайника. Нижние ветви толщиной с человеческий торс отходили горизонтально на шесть-семь метров, а потом загибались вверх, как руки, тянущиеся к свету. Крона не просто закрывала небо над поляной, она была небом. Сплошной зелёный купол, сквозь который не пробивался ни один луч.
Корни выходили из земли радиальными гребнями, как волны, застывшие в камне. Между ними — ложбинки, устланные мхом и палой листвой. Идеальные лежбища для зверя или для человека.
Тарек остановился на краю поляны. Снял мешок, снял лук. Прислонил к корню ближайшего дерева, потом подошёл к ясеню, положил правую ладонь на ствол и опустил голову.
Губы двигались, но слов я не слышал. Длилось это три-четыре секунды. Потом Тарек убрал руку и обернулся.
— Пустит.
— Кто пустит?
— Дерево. — Он сказал это так же, как сказал бы «Аскер разрешил» или «Варган одобрил». — Тут ночевать можно. Варган водил меня сюда дважды. Говорил: Старый Ясень добрый, ежели с почтением.
Я посмотрел на ствол. На кору, испещрённую трещинами, в которых жил собственный микрокосм: мох, лишайник, мелкие жучки, тонкие нити грибницы. На корни, уходящие в землю, как сваи моста, перекинутого через столетия.
— Сколько ему лет?
Тарек пожал плечами.
— Варган говорит, его дед помнил это дерево таким же. И дед деда. Старики считают, ему лет триста, может, поболе.
Три века. Корневая система такого гиганта уходит на десятки метров вглубь и на сотни в стороны.
Тарек деловито обошёл поляну. Проверил ложбинки между корнями — нет ли нор, змей, гнёзд. Собрал сухие ветки в кучку и нашёл место для костра: плоский камень в трёх метрах от ствола, прикрытый сверху горизонтальной ветвью.
— Без дыма, — сказал он. — Варган учил.
Он сложил тонкие сухие веточки шалашиком. Сверху куски коры — не бересту, а что-то плотное, волокнистое. Достал кремень и кусок железа. Две искры впустую, но третья поймала трут. Огонёк лизнул веточки, разгорелся.