Я промолчал. Он прав. Гряда не заканчивалась, она огибала что-то, какую-то впадину или провал, рисуя в пространстве подкову. Мы шли по её внешнему краю, и каждый шаг уносил нас дальше от цели.
Тарек сел на камень. Достал флягу, отхлебнул. Вода булькнула — осталось мало — третья часть, не больше.
— Можно спуститься, — он кивнул на левый склон. — Вон, буки. Под ними наверняка ручей, в таких ложбинках всегда вода. А ручей куда-нибудь да выведет.
— Куда «куда-нибудь»?
— На север. Все ручьи тут текут на север, к Сломанному.
Логика простая — вода течёт вниз, а деревня стоит в низине. Но после вчерашней низины с мёртвыми оленями слово «вниз» потеряло невинность.
— А ежели не на север?
— Тогда дойдём до знакомого места и сориентируемся — лучше, чем тут сидеть. Гряда эта проклятая нас только кружит.
Я посмотрел вниз. Склон крутой — метров восемь, камни чередуются с участками глинистой осыпи. Деревья начинались метрах в тридцати, сначала редкие, потом плотнее. Буки, судя по гладким серым стволам и характерной форме крон. Под ними тень — мягкая земля, мох.
— Ладно. Спускаемся.
Тарек пошёл первым. Ставил ноги боком, цепляясь за выступы. Я за ним — копьё в правой руке, как посох. Древко упиралось в камень, давало третью точку опоры. Без него я бы не спустился. Ноги дрожали на каждом шаге, колени сгибались с хрустом, и дважды правая стопа соскальзывала, выбивая из-под подошвы мелкие камни.
Копьё спасало — тяжёлое, неудобное, оттягивающее плечо, оно стало опорой, без которой тело не справлялось. Я подумал: хирург, чей главный инструмент — скальпель, не может обойтись без палки. Потом подумал: хорошая палка. Жаль, что ею нельзя резать.
Внизу грунт мягкий. Ноги утонули в листве по щиколотку. Тарек уже стоял, оглядываясь, лук снят с плеча. Я подошёл, тяжело дыша. Пульс — девяносто. Многовато, но терпимо.
Буковая роща.
Стволы серые, гладкие, как кости. Кроны высоко, метрах в пятнадцати, листва густая, тёмно-зелёная. Свет рассеянный, мягкий. Мох толстым ковром на земле. Корни выпирали буграми, переплетались, образуя лабиринт.
Тихо.
Я замер, Тарек тоже. Мы посмотрели друг на друга.
Тихо — ни птицы, ни шелеста, ни треска. Даже ветер, который наверху задувал в уши, здесь не ощущался. Воздух стоял, как в закрытой комнате.
— Тарек.
— Слышу, — шёпотом. — То есть не слышу. Вот в чём дело.
Я шагнул к ближайшему буку — крупный, обхват ствола в три руки. Корни мощные, уходящие в глубь. Опустился на колено, прижал ладонь к корню.
Контакт. Сеть здесь работала не так мощно, как у Старого Ясеня, но работала. Корни тянулись глубоко, переплетались с соседними деревьями, образуя сплошное полотно. Фон тёплый, ровный. Деревья здоровые.
Но что-то вибрировало.
Не гул из глубины — поверхностное, тяжёлое. Мерное ритмичное сотрясение, будто кто-то методично бил по земле большим молотком. Удар. Пауза. Удар. Пауза. Каждые четыре секунды.
Корень под моей ладонью дрожал.
Я отдёрнул руку. Тарек увидел моё лицо, перехватил копьё обеими руками.
— Что?
— Что-то живое впереди, шагах в пятидесяти. Тяжёлое. Бьёт по земле.
Тарек медленно опустился на одно колено рядом со мной. Глаза сузились, дыхание замерло. Охотник слушал лес, но он молчал. Звук, который я «услышал» через корни, ухом не улавливался.
— Какое? — одними губами.
— Не знаю. Крупное. Идёт к ручью.
— К какому ручью?
Я указал пальцем. Между стволами, метрах в семидесяти, земля понижалась. Характерная промоина, заросшая осокой. Там и должна быть вода.
— Оно между нами и водой, — прошептал я.
Тарек плавно, без единого звука, натянул тетиву. Вложил стрелу. Я видел, как побелели костяшки пальцев.
— Обходим?
— Ждём. Посмотрим, что это.
Он кивнул. Мы сместились за ствол бука, присели между корнями. Я снова положил ладонь на корень и закрыл глаза.
Пятно горячее, плотное, ярче окружающего фона. Двигалось медленно, тяжело, оставляя за собой вмятину в сигнале, как палец, продавливающий мокрую глину. Каждые четыре секунды удар. И после удара, на долю мгновения, всплеск чувствительности. Тварь била хвостом по земле и слушала отклик — эхолокация через грунт.
Она знала, где мы.
Нет. Она знала, где всё: каждый корень, каждый камень, каждый шаг в радиусе восприятия. Мы стояли на земле, и земля нас выдавала.
Я открыл глаза.
— Тарек. Оно слепое — видит через землю. Чувствует, как мы ступаем.
Парень уставился на меня.
— Оттуда? — он ткнул большим пальцем вниз. — Из Корневищ?