— Варган про таких не рассказывал, — сказал он. — Шестилапая. Слепая. Хвостом бьёт, как сом на мелководье. Это не из Подлеска.
— Знаю.
— Из Корневищ вылезла.
— Похоже.
Тарек помолчал. Подобрал камешек, покатал в пальцах.
— Вчера ночью земля гудела. Сегодня на поверхности тварь из-под земли. Не бывает так просто, Лекарь. Что-то их гонит наверх.
Я не стал спорить. Мор двигался по корневой сети с востока. Подземные воды отравлены. Экосистема Корневищ нарушена. Твари, привыкшие жить в глубине, выбирались на поверхность, как крысы из затопленного подвала.
— Нам нужно возвращаться, — сказал я. — Сегодня.
— Нужно. Только куда идти-то? Гряда заворачивает на запад. Вниз лезть нельзя, там эта шестилапая. Обратно к лозам тоже не сунешься.
— Вдоль ручья на север. Ниже того места, где тварь. Она ушла к воде, значит, выше по течению её нет.
Тарек прикинул.
— Можно. Ежели ручей впадает в Сломанный, то через три часа выйдем к знакомому месту. Ежели нет…
— Тогда будем решать по ходу.
Он встал и отряхнул колени.
— Лекарь, вот чего я тебе скажу.
— Ну?
— Ежели бы не ты, я бы на неё наступил. Вот просто спустился бы в овражек, к ручью, и наступил. Она ж тихая, не рычит, не воняет. Варган учил на звук да на запах звериный ориентироваться — тут ни того, ни другого.
Он замолчал на секунду, провёл пальцем по тетиве.
— Стрела бы её не остановила. Шкура мокрая, скользкая — соскользнёт, как с рыбы. Пришлось бы в упор, в пасть. А в пасть — это значит, что она уже тебя за руку держит.
— Тарек…
— Я к тому, что тебе и впрямь благодарствую, — он сказал это быстро, отвернувшись. — Ну, за то, что услышал. Через корни.
— Мы квиты. Без тебя я с гряды бы не спустился.
Он хмыкнул и закинул лук за спину.
— Квиты. Ладно, пошли, пока эта дрянь не напилась и обратно не полезла.
Мы обошли промоину верхом, по камням, держась в пятидесяти шагах от ручья. Тварь ушла, пятно в витальной сети угасло где-то на юго-востоке. Через полчаса мы спустились к воде ниже по течению, напились, наполнили фляги.
Ручей был чистым — холодная вода из-под камня без привкуса, без осадка. Я сделал пять глотков, потом ещё три. Желудок схватило от холода, но через минуту отпустило.
Тарек встал на колено у воды и замер. Я уже привык: он не пил, а слушал. Ухо повёрнуто к лесу, глаза полуприкрыты. Потом пил быстро, жадно, не отрывая взгляда от деревьев.
— На север, — сказал он. — Ручей загибается правее. Через час сольётся с другим, побольше. Ежели это Сломанный, мы дома к вечеру.
— А если нет?
— Тогда ночуем у воды. Хуже бывало.
Хуже бывало и уж точно не один раз.
Мы двинулись вдоль ручья.
К вечеру мы нашли расщелину.
Ручей, как и обещал Тарек, загнул правее и через сорок минут влился в поток покрупнее. Не Сломанный, другой — незнакомый, но текущий на север. Мы шли по его левому берегу, когда гряда опять выросла справа, обрывом, покрытым мхом и корнями. И в основании обрыва, за поваленным стволом ольхи, обнаружился проём.
Узкий — метра полтора в ширину, два в высоту. Нависающий козырёк скалы прикрывал вход сверху. Внутри, в глубине, блестела вода, бьющая из трещины.
Тарек обследовал периметр. Десять минут ходил кругами, проверял землю, камни, мох. Вернулся.
— Следов нет — ни зверя, ни человека. Вход один, обзор хороший. Камни по бокам — не подползёшь тихо.
— Вода?
— Из скалы. Чистая, я попробовал. Ледяная, без вкуса.
Мы зашли внутрь. Расщелина оказалась глубже, чем выглядела: метров пять вглубь, потом стены сходились, и из трещины в скале сочился тонкий ручеёк, стекавший в каменную чашу размером с таз. Вода переливалась через край и уходила в грунт.
Я сел на камень и стянул ботинки.
Тарек отвернулся — деликатность, которой я от него не ожидал, потому что под обмотками ботинок ноги выглядели скверно. Волдыри на обеих пятках лопнули, ткань присохла к ранам. Отдирать больно, но необходимо. Я размочил обмотки водой из ручья, подождал минуту, потом аккуратно отслоил. Кожа под ними красная, мокнущая, с белесыми краями.
Достал из мешка остатки мази «Чёрный Щит». Горшочек был маленький, на донышке осталось с ноготь — хватит на одну ногу. Я размазал мазь по правой пятке — той, что болела сильнее. Левую замотал обрывком ткани от нижней рубахи, чистой стороной к ране.
Тарек вернулся с охапкой сухих веток. Сложил костёр — привычный шалашик, тонкие прутья, ни дыма, ни пламени. Достал кремень и кресало. Искра, вторая. Мох занялся, веточки затрещали.