На камне у дальнего края чаши — метка.
Третья.
— Ёлки, — выдохнул Тарек.
— Тихо.
Я остановился на краю чаши. Присел и сразу же прижал ладонь к земле.
Жила была прямо под нами. Жар шёл из глубины, ощутимый даже без контакта с корнями. Земля тёплая, почти горячая. Я одёрнул руку, ибо ладонь покраснела, как от ожога.
— Земля горячая, — сказал я. — Не вставай в чашу.
— И не собирался. — Тарек присел рядом, лук поперёк колен. Он смотрел на бук, на вывернутые корни, на третью метку. — Наро сюда ходил, к этому дереву.
— Похоже на то.
— Зачем?
Я не ответил, потому что увидел, что между двумя корнями бука, в нише, укрытой от дождя нависающим корнем, стоял горшок — тёмный, приземистый, запечатанный чем-то чёрным, блестящим.
Тарек проследил мой взгляд.
— Вон оно чего, — протянул он. — Тайник.
— Можешь достать? Не наступая на землю в чаше.
Тарек оценил расстояние. От края, где мы сидели, до ниши между корнями — метра три. Ближайший корень торчал из земли на высоте колена — толстый, гладкий, отполированный временем.
— По корням дойду, ежели они держат.
— Осторожно — жила внизу.
— Чую. Ноги прям печёт.
Он встал, перекинул лук за спину, шагнул на ближайший корень. Проверил, крепкий ли тот, не скользит ли. Корни бука толстые, как брёвна, и лежали переплетёнными мостками над просевшей землёй. Тарек двигался по ним, как по канату, балансируя руками.
Добрался до ниши. Присел, ухватил горшок обеими руками. Поднял и взвесил.
— Тяжёлый, — сказал он удивлённо. — С полпуда будет.
— Неси. Только не открывай.
Обратно шёл медленнее, прижимая горшок к груди. На последнем шаге правая нога соскользнула с корня, подошва чиркнула по земле. Парень испуганно дёрнулся, как от удара током.
— Мать твою! Горячо!
Он перескочил на край чаши, встал на камень. Опустил горшок на мох рядом со мной. Потёр ступню.
— Ну и местечко.
Я взял горшок — тяжёлый, грубой лепки, толстостенный. Смола на крышке потрескалась от времени, но держала. Достал нож и аккуратно подцепил край.
Смола подалась с хрустом. Крышка сидела плотно, пришлось провести ножом по всему периметру. Стоило подцепить, как изнутри вырвался запах — сухой, травяной, с мятной нотой и чем-то металлическим.
Я заглянул.
Свёрток, сушёные травы, завёрнутые в кусок кожи и перевязанные жилой. Я вытащил, развернул. Стебли серебристо-зелёные, жёсткие, с мелкими листочками вдоль. Запах ударил сильнее — мята и горячее железо. Стебли целые, не ломаные. Кто-то сушил их осторожно, аккуратно, берёг каждый лист.
Под свёртком оказался костяной инструмент — трубка длиной в ладонь, полая, с сужением на одном конце. Гладкая, отполированная, из крупной кости. Широкий конец закруглён, узкий тонкий, как соломинка. Примитивный дозатор. Набираешь жидкость в широкий конец, наклоняешь, зажимаешь пальцем, после чего капля выходит из узкого.
И под инструментом — глиняная табличка.
Размером с мою ладонь, чуть толще обычных домашних пластин Наро.
Я повернул табличку к свету. Часть символов смазана, часть потрескалась от обжига, но первую строку разобрал.
Три слова. Наро использовал упрощённую запись, без падежных окончаний, почти пиктографическую.
«Жила кричит. Трава молчит. Вместе — тише».
Я перечитал ещё раз, и ещё пытаясь понять, что означают эти слова.
Жила кричит. Высокочастотный звон, который я чувствовал через корни. Воспалённая, лихорадящая Жила. Наро стоял здесь четырнадцать лет назад и чувствовал то же самое, что чувствую я сейчас.
Трава молчит. Серебристые стебли из свёртка росли здесь, над больной Жилой, в зоне деформации и обладали свойством, которое алхимик описал одним словом — «молчит».
Он применял траву к Жиле? Или к людям, заражённым через Жилу? «Тише» — это снижение симптомов? Замедление Мора? Обезболивание?
— Лекарь? — Тарек стоял рядом, переминаясь. — Чего там?
Я показал ему табличку. Он посмотрел, нахмурился.
— Не разберу. Каракули какие-то.
— Наро писал в поле, торопился.
— И чего написал?
— Рецепт или начало рецепта. Трава, — я показал свёрток, — и что-то, связанное с Жилой.
Тарек перевёл взгляд на чашу, на горячую просевшую землю, на скрюченный бук.
— Выходит, старик не просто воду искал. Он тут лекарство делал?
— Пытался, по крайней мере.
— Ну-у, тогда это… — Тарек замолчал, подбирая слово. — Это побольше рыбы-то стоит.