— Ну вот, — буркнул Тарек, — переполох устроит.
Горт уже лез с вышки, путаясь в ступеньках. Оступился, чуть не свалился, уцепился за перекладину, спрыгнул. Побежал к воротам. За частоколом зашумели голоса.
Ворота открыл Дрен, прихрамывая. За ним Горт, красный, задыхающийся. За Гортом стояла плечистая Кирена с топором на плече, как будто шла рубить дрова и на полпути передумала.
— Два дня! — рявкнула она вместо приветствия. — Два дня, лешие вас задери! Аскер из ума вон, мальчишек хотел посылать на розыск!
— Живы, — сказал Тарек. — Целы. Без мяса.
— Без мяса⁈ Вы два дня прохлаждались и без мяса⁈
— Кирена, — шагнул вперёд, и она осеклась. Может, из-за моего лица. Может, из-за того, как я стоял, навалившись на копьё. — Мы нашли кое-что поважнее мяса. Где Аскер?
Она посмотрела на меня, потом на Тарека, после чего перевела взгляд на мешок у меня за спиной.
— У себя, — ответила она уже спокойнее. — С Варганом сидит. Тот опять ногу разбередил, не лежится ему.
— Горт.
— Тут я! — парень подскочил, будто его пружиной подбросило.
— Плесень жива?
— Жива! — его физиономия расплылась в гордой ухмылке. — Кормил, как ты велел! Жир менял, горшок не трогал! И мох живой, три фрагмента, ни один не сдох!
— Хорошо. Воду с утра проверял?
— Ручей? Ага. Чистый — без цвета, без запаха. Дрен на страже стоял, подтвердит.
Дрен кивнул, опираясь на палку. Лицо серьёзное.
— Вода как вода. Мелочь плещется, ничего не ушло.
Пока ещё чистый. Это хорошо…
— Аскер может подождать полчаса?
Кирена хмыкнула.
— Полчаса? Он тебя два дня ждал — полчаса потерпит. Только ты к нему иди сам, Лекарь. Не заставляй его за тобой посылать. Обиды не оберёшься.
— Приду, но сначала мне нужен стол, свет и тишина.
— У тебя дома всё это есть. Горт, проводи.
— Да он дорогу знает!
— Проводи, я сказала!
Горт подхватил мой мешок, но я не позволил. Там горшок, трава, табличка — не для чужих рук. Парень не обиделся, шёл рядом, тараторил:
— А мы думали, всё! Тарек, он-то ладно, крепкий, выберется. А ты, Лекарь? Тебе ж нельзя, у тебя сердце! Аскер так и сказал: «Ежели Лекарь не вернётся, кто варить будет?» И сам себе ответил: «Никто». И замолчал. Аж страшно стало.
— Горт.
— А?
— Помолчи.
— Ладно.
Он помолчал ровно десять шагов.
— Лекарь, а чего у тебя в мешке-то? Тяжёлое. Горшок, что ли?
— Горт.
— Молчу-молчу!
Я вошёл домой, скинул мешок на стол, сел на табуретку и вытянул гудящие ноги.
Мальчишка стоял в дверях, переминаясь.
— Горт.
— Ну?
— Принеси воды горячей, если найдёшь. И тряпку чистую. Потом свободен. Через полчаса позову.
— Сделаю!
Он исчез. Я слышал, как его шаги простучали по крыльцу и стихли.
Наконец-то — долгожданная тишина и покой.
Я достал из мешка горшок и поставил на стол. Рядом разместил свёрток с серебристой травой, костяную трубку и табличку.
Повернул табличку к окну. Мутный свет сочился сквозь промасленную ткань, и я подвинул кристалл-медальон ближе. Синеватый луч упал на глину.
Текст на ней мелкий, торопливый. Буквы кривые, но читаемые, если знать его систему.
Вторая строка. Символы мельче, часть смазана, одно слово стёрто полностью.
Я прищурился. Разобрал по слогам.
«Серебряный… растёт только над… горячей…»
Как я понял, серебристая трава росла только над воспалённой Кровяной Жилой. Эндемик — растение, привязанное к определённой среде, как определённый вид мха к определённому минералу.
Третья строка чуть чётче — Наро, видимо, нажимал сильнее.
«Корень впитывает… жар… стебель холодный. Лист…»
Корень растения впитывал тепло из Жилы. Стебель оставался холодным. Листья обладали свойством успокаивать воспаление.
Четвёртая строка — последняя. Самая кривая, буквы прыгают, как будто руки дрожали.
«Три капли… в… Жила… тише… два дня».
Три капли экстракта, введённые в трещину скалы над Жилой, снижали «крик» на два дня. Наро проверял. Стоял здесь, у того самого бука, и через костяную трубку вводил экстракт серебристой травы в расщелину, ведущую к воспалённой Жиле.
И Жила затихала на два дня.
Я откинулся на табуретке. Спиной упёрся в стену.
Наро не лечил людей от Мора — он лечил Жилу. Там, где она «кричала», вода и почва отравлялись, корни болели, лес деформировался. Там, где жила «тише» — заражение замедлялось.
Три капли на два дня.
Масштаб по-прежнему ничтожный. Одна трещина, одна пипетка, два дня передышки. Но если бы у Наро было больше травы, больше точек введения, больше людей…