Он работал один. В разгар прошлого Мора, когда деревня умирала, старик в одиночку лазил по гряде, собирал серебристую траву, варил экстракт и по каплям вливал его в трещины скалы.
И деревня выжила только благодаря его усилиям.
Просто потому что один упрямый старик замедлил Мор на этом участке ровно настолько, чтобы колодец продержался, пока эпидемия не прошла.
У меня перехватило горло от осознания этого и я неосознанно сжал кулаки.
Дверь скрипнула. Горт с ведром горячей воды и тряпкой.
— Вот. Кирена согрела. А тряпка от неё же — ворчала, что последняя чистая.
— Спасибо. Поставь и иди.
— А…
— Через двадцать минут позову. Мне нужно к Аскеру. Перед этим необходимо перебинтовать ноги.
Горт посмотрел на мои обмотки — бурые от сукровицы, грязные, промокшие. Его лицо дрогнуло.
— Ладно.
Он ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями.
Размотал обмотки, опустил ноги в ведро. Горячая вода обожгла раны, и я зашипел сквозь зубы. Потом боль отступила, тепло добралось до костей, мышцы расслабились.
Я вытащил ноги из ведра, промокнул тряпкой и перебинтовал чистой тканью, после чего натянул ботинки.
Табличку убрал в нишу за полкой, где хранил свои записи. Горшок с травой поставил рядом с горшком плесени.
Костяную трубку положил в карман. Она была тёплой от моего тела, гладкой, идеально лёгшей в ладонь.
— Горт! — крикнул я в дверь.
Парень вынырнул из-за угла мгновенно. Стоял рядом, ждал.
— Идём к Аскеру — есть о чём поговорить.
Горт кивнул и зашагал впереди. Я шёл следом, тяжело опираясь на копьё.
Небо над частоколом серело. Вечер подступал. Из-за стен доносились привычные звуки: стук топора, скрип ворот, чей-то смех.
Я сжал в кармане костяную трубку и прибавил шагу.
Глава 11
Двор лежал в длинных тенях.
Частокол перечёркивал вечерний свет ровными полосами, и грунт между домами казался полосатым, как шкура неведомого зверя. Я шёл, опираясь на копьё, Горт семенил на полшага впереди, то и дело оглядываясь, будто проверял, не упаду ли.
Деревня выглядела тихой. Два двора пустовали, двери закрыты. У третьего сидела женщина — штопала что-то, не поднимая глаз. Дым шёл только из двух труб.
Кирена рубила дрова у амбара. Я слышал ритмичные удары топора ещё с середины двора. Когда мы прошли мимо, она воткнула топор в колоду и посмотрела мне в спину. Я чувствовал её взгляд затылком, но оборачиваться не стал. Потом удары возобновились.
Дом Аскера стоял у северной стены, ближе к воротам.
Горт остановился у крыльца.
— Мне с тобой?
— Подожди здесь. Позову, если нужно будет.
— Ладно. — Он сел на нижнюю ступеньку, подтянув колени к груди. — Лекарь, а Варгану хуже стало. Аскер за ним весь день сидел. Кирена говорит, что у него жар.
Я кивнул и толкнул дверь.
Внутри пахло потом, дымом и чем-то кислым. Это запах болезни, который научился различать задолго до того, как попал в этот мир. Масляная лампа стояла на полке у стены, давая скудный желтоватый свет. Две лавки, стол, сундук, лежанка у дальней стены. На лежанке сам Варган.
Охотник полулежал, подложив под спину скатанное одеяло. Раненая нога, обмотанная тканью, покоилась на деревянном бруске. Лицо серое, осунувшееся, с мокрой плёнкой пота на лбу. Глаза открыты — мутноватые, но осмысленные.
Аскер сидел на табуретке у изголовья. Лысая голова блестела в свете лампы, шрам на щеке казался глубже обычного, тёмный, провалившийся. Он смотрел на меня, и в его проницательных глазах не было ни злости, ни облегчения.
— Живой, — сказал он ровно.
— Живой.
— Садись.
Я сел на вторую лавку, прислонив копьё к стене. Мешок поставил между ног. Спина протестовала, но заставил себя сидеть прямо, потому что разговор с Аскером — это разговор, в котором нельзя показывать слабость.
— Рассказывай, — произнёс Аскер. — С начала, по порядку.
Я рассказал.
Низина на юге. Тяжёлый газ, скопившийся в ложбине из-за гниющих корней. Мёртвые олени, задохнувшиеся раньше нас. Мясо токсично. Мы сами едва выбрались — голова закружилась на середине спуска, ещё минута-две, и легли бы рядом.
Аскер слушал, не перебивая. Руки на коленях тяжёлые, неподвижные.
Лозы-паразиты, перекрывшие обратный путь. Обходной маршрут по каменной гряде. Буковая роща, где корни не связаны в сеть, а я ослеп, не мог чувствовать лес.
— Ослеп? — переспросил Аскер.
— Потерял связь с корнями. Как если бы ты шёл по знакомому лесу и вдруг стало темно. Знаешь, что деревья вокруг, но не видишь их.