Мало. Отчаянно мало, но вчера у меня не было ничего.
Оставался один тест — плесень.
Я подошёл к горшку. Поднял тряпку. Культура лежала на жировой подложке спокойная, концентрические кольца ровные, запах грибной и тёплый. Я взял палочку, которой мешал экстракт, и снял с кончика тончайшую плёнку серебристого жира. Поднёс к питательной среде рядом с культурой, не касаясь самих колец плесени, и осторожно мазнул по жиру в сантиметре от ближайшего края грибницы.
Если экстракт токсичен для грибков, то плесень погибнет, и я потеряю единственную культуру. Но если токсичен, лучше узнать сейчас, на микродозе, чем потом обнаружить, что два лекарства несовместимы.
Я накрыл горшок и отодвинул в угол. Результат будет через сутки. Может, через двое. Плесень растёт медленно.
Я выпрямился и почувствовал, как из тела разом уходит всё напряжение последних двадцати часов. Ноги стали ватными, глаза жгло, и мир слегка покачивался, как палуба в слабую качку.
Нужно поспать хотя бы час. Хотя бы…
Я подошёл к окну. Утренний туман лежал между домами. Частокол темнел за ним неровной линией.
Крик ударил по ушам так, что инстинктивно схватился за край стола.
— Лекарь! К колодцу! Живо!
Я был у двери раньше, чем успел подумать. Копьё осталось у стены, я не стал возвращаться. Перескочил через порог, чуть не упал, выровнялся, побежал через двор.
Дрен стоял у колодца, опираясь на палку. В левой руке у него деревянное ведро. Лицо бледное, перекошенное. Рядом Горт, выскочивший из дома Аскера — видимо, ночевал при Варгане.
— Что? — Я подошёл, тяжело дыша.
Дрен протянул ведро.
Вода выглядела чистой — прозрачная, без осадка, без мути. Я наклонился, понюхал — ничего. Зачерпнул ладонью, поднёс к губам.
И замер.
Еле уловимый привкус, на самой границе восприятия. Металлический, как если лизнуть медную монету.
Я сплюнул. Вытер рот тыльной стороной ладони.
— Когда?
— Только что. — Дрен облизнул губы. — Набрал ведро, как всегда. Попробовал. И вот…
— Вчера пробовал?
— Вечером чистая была. Точно чистая — я не дурак, знаю, как вода должна быть.
Горт стоял рядом и переводил взгляд с меня на Дрена и обратно. Лицо белое. Он тоже понимал, может, не до конца, может, не в медицинских терминах, но понимал: что-то случилось с водой. С единственной чистой водой в деревне.
— Цвет? — спросил я, вглядываясь в ведро.
— Чистая, как всегда. Прозрачная.
Ещё не рыжая. Металлический привкус — это первый маркер. По записям Наро и по тому, что я знал о загрязнении подземных вод: сначала привкус, потом лёгкое помутнение, потом цвет, потом смерть. От привкуса до порыжения от трёх до семи дней.
Я набрал воды в ковшик и поставил на край колодца. Присел перед ним, положил ладонь на мокрый камень, и закрыл глаза.
Витальное зрение. Четвёртый выдох. Мир вспыхнул.
Вода в ковшике светилась бледным голубоватым свечением — живая, пригодная. Но в самой глубине, на дне ковшика, я разглядел тончайшие нити бурого цвета, как кровеносные капилляры в воспалённой ткани. Они пульсировали едва заметно, медленно, но пульсировали.
Мор добрался до глубокого горизонта. Не обрушился всей мощью, не отравил разом — просочился, как грязь просачивается через микротрещины в фильтре. Первые молекулы заразы пробили защиту, и каменный слой, который до сих пор хранил колодец чистым, дал первую, пока ещё крохотную брешь.
Я открыл глаза. Дрен и Горт смотрели на меня.
— Воду пока пить можно, — сказал, и собственный голос показался мне чужим, слишком спокойным для того, что я только что увидел. — Но кипятить обязательно каждую каплю. Даже для умывания. Горт, передай Кирене и всем остальным: сырую воду из колодца не пить ни под каким предлогом.
— А ежели… — начал Горт.
— Ежели не прокипятят, то заболеют. Через неделю вода станет непригодной совсем. Мне нужно время, чтобы найти решение.
Горт сглотнул и побежал через двор.
Дрен остался. Стоял, опираясь на палку, и молчал. Потом сказал негромко:
— Плохо дело, Лекарь?
Я посмотрел на ведро с прозрачной, чистой на вид водой, в которой, невидимые глазу, пульсировали бурые нити заразы.
— Таймер пошёл, — ответил ему.
Дрен не понял слова «таймер», но понял интонацию. Кивнул и заковылял к вышке, чтобы занять свой пост.
Я развернулся и пошёл к дому. Нужно продолжать работать — слишком рано отдыхать.