Экстракт — третья ступень. Не первая, не вторая. Финальный аккорд, который звучит гармонично только после того, как буря стихла.
Я записал на черепке три слова столбиком и пронумеровал:
1. Разжижить.
2. Убить.
3. Усилить.
Нарисовал стрелки между ними одну за другой, слева направо, потому что порядок был не рекомендацией, а законом. Нарушишь последовательность, и пациент умрёт не от болезни, а от лечения.
Первая ступень — антикоагулянт.
Вторая ступень — антибиотик.
Третья ступень — стимулятор.
Три ступени. Ни одна не готова полностью.
Антикоагулянт — так пиявок нет под рукой. Антибиотик — так плесень выросла на полмиллиметра, этого хватит на одну, может, две микродозы сырого фильтрата, и то если рискнуть культурой. Стимулятор пока единственный готовый компонент, но он стоит третьим в очереди, и применять его раньше смертельно.
Я посмотрел на горшок с плесенью. Колония белела на жировой подложке — аккуратная, спокойная, с тонкими нитями мицелия, тянущимися к масляному следу экстракта. Она росла медленно, и этой медлительности хватало, когда времени было вдоволь. Сейчас времени не было.
Я мог аккуратно снять верхний слой колонии, замочить его в тёплой кипячёной воде и через шесть-восемь часов получить «грибной бульон» — жидкость, в которую плесень выделила продукты жизнедеятельности, включая, предположительно, антибактериальные вещества. Это было грубо, непредсказуемо и опасно, потому что помимо полезных метаболитов в бульоне могли оказаться токсины. Угольная колонна частично очистит, но не полностью.
Рискнуть культурой или подождать?
Если подождать, то ребёнок умрёт через двое суток. Если рискнуть и снять слишком много, колония не восстановится, и единственный источник антибиотика на весь Пепельный Корень будет утрачен навсегда.
Я долго смотрел на горшок, и он, разумеется, ничего не отвечал.
Потом достал костяную трубку, тонкую палочку и кусок чистой ткани. Наклонился к колонии, подсвечивая кристаллом. Нашёл участок на периферии, где мицелий был плотнее всего, как раз там, где нити тянулись к экстракту. Осторожно, палочкой, снял пласт толщиной в ноготь и площадью с монету. Положил в глиняную чашку с тёплой кипячёной водой.
Колония осталась цела, утратив, может быть, пятую часть. Она восстановится за три-четыре дня, если я не буду жадничать повторно.
Чашку накрыл тканью и поставил на полку рядом с кристаллом, чтобы тепло и свет стимулировали выделение метаболитов. К утру, через шесть-семь часов, у меня будет сырой фильтрат. Не полноценный антибиотик, а первый приблизительный набросок, карандашный эскиз перед масляной картиной.
Я взял черепок с тремя ступенями и перечитал.
«1. Разжижить. 2. Убить. 3. Усилить.»
Под первым пунктом дописал: «Пиявки. Утром. Тарек.»
Под вторым: «Бульон из плесени. 6 часов. Угольная колонна.»
Под третьим: «Серебристый экстракт. ТОЛЬКО ПОСЛЕ 1 и 2. Убьёт, если раньше.»
Потом чуть ниже, отделив чертой, написал строчку, которая не была частью протокола, а была границей, за которой медицина кончалась и начиналась арифметика:
«Начинать лечение до третьего дня, ибо после бесполезно.»
Я положил черепок на полку, рядом с остальными записями. Потушил лучину, оставив только синеватый свет кристалла. Лёг на лежанку, не раздеваясь, закрыл глаза.
Пульс — семьдесят два, ровный, надёжный. Сердечный настой работал исправно, как маленький упрямый насос, не позволяющий моему собственному сердцу скатиться в хаос.
Сон не шёл. Перед глазами стояли синие пальцы ребёнка и голос Дагона, сухой и ровный, как песок, пересыпающийся в часах.
…
Утро пришло серым, влажным, с запахом тумана и прелой коры.
Я встал до рассвета, проверил чашку с грибным бульоном. Вода помутнела за ночь, приобрела желтоватый оттенок и слабый грибной запах — плесень работала, выделяя метаболиты в жидкость. Снял ткань, осторожно извлёк палочкой остатки мицелия со дна и пропустил бульон через угольную колонну дважды. На выходе получился почти прозрачный раствор с едва заметным мутноватым тоном. Объём где-то треть чашки, граммов сто пятьдесят.
Концентрация антибактериальных веществ неизвестна. Токсичность тоже неизвестна. Спектр действия также остаётся неизвестен. Три «неизвестно» подряд, и каждое из них могло означать смерть пациента так же легко, как выздоровление.