Горт доложил: Варган в порядке — рана не воспалена, жара нет, но нога ноет при ходьбе, и Кирена не даёт ему вставать с лежанки, потому что «он дурак и угробит себя, ежели не привязать». Я мысленно поблагодарил Кирену за её врачебный такт и попросил Горта передать Варгану, чтобы лежал ещё три дня и не геройствовал.
К вечеру, когда солнце ушло за кроны и свет стал сизым, холодным, я собрал урожай.
Снял центральную и периферийную зоны мицелия деревянной лопаткой, перенёс в чашку с кипячёной водой, растёр, дал настояться двадцать минут, пропустил через угольную колонну дважды. На выходе получил тридцать пять миллилитров фильтрата цвета тёмного янтаря, с характерным кисловатым запахом и слабой горечью на кончике языка, которую я проверил, как проверял всё — микродозой.
Терапевтическая концентрация. Достаточная, чтобы подавить бактериальную инфекцию в крови Сэйлы, если совмещать с гирудином и серебряным экстрактом.
Я разлил фильтрат по двум склянкам, закупорил, и понёс к стене.
Протокол для Сэйлы занял полтора часа. Сначала гирудин через Дагона тем же способом, что и с Миттом: палец, губы, пять-шесть раз, пауза в сто секунд. Потом грибной бульон. Потом час ожидания, во время которого я сидел у щели и слушал дыхание женщины, отслеживая через витальное зрение, как антикоагулянт замедляет тромбообразование, а антибиотик атакует инфекционный очаг.
К ночи пальцы Сэйлы порозовели на полтона — не чудо, не мгновенное исцеление, а медленный, упорный сдвиг в правильную сторону, как поворот руля на тяжёлом корабле.
Я передал Дагону серебряный экстракт для Митта с чёткими инструкциями по дозировке и интервалам. Дагон слушал, кивал, повторял. За трое суток он превратился из отчаявшегося носильщика в дисциплинированного фельдшера, и я понимал, что Аскер видел это ещё утром, когда говорил о «третьем караульном».
Я вернулся в дом, сел за стол и позволил себе минуту неподвижности. Тело гудело усталостью, веки наливались тяжестью, но голова работала с болезненной ясностью, как работает перегретый двигатель: ещё тянет, но до перегрева один шаг.
Тогда-то и раздался крик с вышки.
— Лека-арь! — голос Дрена — хриплый, с надрывом. — К стене! Западная сторона!
Я подхватил копьё и выбежал на крыльцо. Тарек уже был у ворот — стрела на тетиве, лицо каменное. Аскер шёл от своего дома быстрым шагом без суеты, но и без промедления, и в его руке коротко блеснуло лезвие ножа.
— Двое, — крикнул Дрен с вышки. — Мужик и девчонка. С запада, от Сломанного ручья. Мужик еле идёт — девчонка его ведёт. Факелов нет. Без оружия, кажись.
Мы вышли за ворота.
Они стояли в тридцати шагах, у кромки леса, там, где вечерний сумрак сгущался между стволами в плотную серую массу. Мужчина крупный, широкоплечий, но согнутый, навалившийся на самодельный посох так, что тот прогибался под его весом. Правая нога подволакивалась, и я автоматически отметил: не перелом, не вывих, а мышечная слабость, характерная для длительного обезвоживания и интоксикации. На нём была замшевая куртка, разодранная по левому рукаву, и штаны, заляпанные грязью по колено.
Девочка стояла рядом, держа его за руку, переплетя пальцы, как держат дети, когда боятся потерять. Ей было лет двенадцать-тринадцать, худая, с острым лицом, обветренным и загорелым. Волосы короткие, обрезанные неровно, как режут в спешке. Одежда слишком большая — мужская рубаха, перехваченная верёвкой, и обмотки на ногах, сквозь которые торчали пальцы.
Она не плакала, не кричала и не просила — стояла и смотрела на нас, на частокол, на людей с оружием, и её глаза были огромными, тёмными, и в них не было ни страха, ни надежды, только усталость.
Аскер вышел вперёд. Посмотрел на мужчину, на девочку, потом на меня.
— Твоя работа, Лекарь, — сказал он негромко. — Гляди.
Я подошёл на десять шагов и остановился. Мужчина поднял голову, и я увидел его лицо: обрюзгшее, с мешками под глазами, с трёхдневной щетиной и потрескавшимися губами. Лет тридцати, может тридцати пяти — трудно сказать точнее, потому что болезнь и дорога старят быстрее, чем годы. Глаза мутноватые, лихорадочные, но осмысленные.
— Откуда? — спросил я.
— Сухой Лог. — Голос хриплый, севший, с присвистом на вдохе. — Два дня шли. Без воды последний день.
Сухой Лог. Полтора дня пути к юго-востоку. Ещё одна деревня, ещё одна точка на карте, которая, вероятно, перестала существовать.