— И сколько тебе нужно?
— Минимум тридцать веток, чтобы покрыть периметр. Собиратели нашли три куста на восточном склоне, у жёлтых камней.
— За стеной, — сказал Аскер, и это не было вопросом. — Где двадцать восемь тварей.
— Двадцать восемь и ещё подкрепление на подходе. Но если мы не выйдем за красножильником, через полтора дня стена упадёт, а через два нас обложат со всех сторон, и выходить будет некуда.
Аскер смотрел мимо меня, на двор, на загон у восточной стены, на навесы, под которыми спали зелёные, на вышку, где маячил силуэт часового. Он считал людей, время, шансы.
— Завтра, — сказал он наконец. — На рассвете. Тарек ведёт, ты показываешь, двое из зелёных несут. Кирена, подбери двоих покрепче. Бран, ворота откроешь и закроешь, и пока они снаружи, никто больше не выходит — ни одна душа.
Бран кивнул. Кирена отлипла от стены и ушла к навесам бесшумно, как тень. Аскер повернулся к двери, но остановился.
— Лекарь. — Он не обернулся, и я видел только его спину — широкую, ссутуленную, с тёмным пятном пота между лопатками. — Если вы не вернётесь, у нас хватит гирудина и бульона на три дня. После этого все жёлтые перейдут в красную, и я прикажу Дрену закрыть загон снаружи. Ты понимаешь, что это значит.
Я понимал. Это значило, что больных запрут за стеной и оставят умирать, а потом обращаться, а потом копать ту же стену, но уже с другой стороны. Это значило, что женщина с пустыми руками, и мальчик, и Ормен, и подросток с перевязанной рукой — все они станут частью сети, и никто не придёт за ними. Это значило арифметику, в которой человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько стоит ресурс, необходимый для её поддержания.
— Я вернусь, — сказал я.
Аскер кивнул, не оборачиваясь, и ушёл в дом.
…
К полудню дым рассеялся, но запах остался, въелся в доски стены, в землю, в одежду. Я стоял на крыльце дома Наро, выдавливая сок из предпоследней ветки красножильника в глиняную плошку, когда услышал шаги.
Тяжёлые, неровные, с характерным стуком палки о доски: длинный шаг левой ногой, короткий правой, удар палки, пауза. Я узнал их раньше, чем увидел того, кто их делал, потому что этот ритм за последние недели стал таким же привычным, как пульс собственного сердца.
Варган стоял у нижней ступеньки крыльца. Он похудел настолько, что скулы обострились и стали похожи на два камня, обтянутых кожей, а борода, которую он всегда стриг коротко, ножом, отросла неровными клочками. Правая нога обмотана повязкой поверх лубка, и он опирался на палку из ясеня, которую Бран вырезал ему, когда стало ясно, что лежать Варган не станет ни при каких обстоятельствах. Глаза запали, кожа вокруг них потемнела от недосыпа. Но стоял он прямо, и взгляд был ясный, и ни в позе, ни в голосе не было ничего, что просило бы сочувствия.
— Пришёл проверить швы, — сказал он.
Я посмотрел на него, он посмотрел на меня, и мы оба знали, что швы в порядке — проверял их через витальное зрение вчера, рана затягивалась чисто, «Чёрный Щит» держал, воспаления не было. Но это не важно. Дым от сожжённых тел поднимался над северной стеной, и крики из загона были слышны через весь двор, и Варган не из тех людей, которые лежат, когда мир вокруг них горит.
— Заходи, — сказал я и посторонился.
Он поднялся по ступеням медленно, переставляя палку с методичной точностью человека, который заново учится ходить и не собирается делать вид, что это даётся ему легко. Горт метнулся с табуретки, освобождая место, но Варган качнул головой и сел на край кровати Наро, вытянув раненую ногу и положив палку рядом.
Я снял повязку. Рана выглядела хорошо: края стянуты, швы в двенадцать узлов из рыболовной жилки держали ровно, кожа вокруг бледно-розовая, без отёка, без красных полос, без гноя. Мазь «Чёрный Щит» образовала на поверхности плотную тёмную корку, блестящую и гладкую, как лакированная кожа.
Варган смотрел на рану с тем спокойным вниманием, с которым охотник смотрит на шкуру убитого зверя — оценивающе, без брезгливости, как на работу, которая сделана.
— Чисто, — сказал я, нанося свежий слой мази. — Воспаления нет. Ещё неделю с повязкой, потом начнёшь нагружать понемногу. Палку не бросай ещё месяц.
— Месяц, — повторил он, и в этом слове не было спора.
Он помолчал, пока я накладывал чистую повязку. Горт сидел в углу, перетирая уголь в ступке, и старался не шуметь, как собака, которая чует, что хозяевам не до неё.
— Что за дым? — спросил Варган.
— Сожгли обращённых со столба. Пятерых. Решение Аскера после совета.
— Знаю, что Аскера. — Варган чуть двинул головой, и я понял, что он не спрашивал, чьё это было решение. Он спрашивал, к чему оно привело.