Второй был обычным. Мицелий не реагировал, нити проходили под черепком свободно, не замедляясь и не отклоняясь.
Третий. Бальзам.
Я задержал дыхание.
Вокруг обработанного черепка не было ни отталкивания, ни обтекания — был провал. Участок пространства выглядел так, как будто его вырезали из витальной карты. Мицелий не обходил его, не избегал, он его не видел.
Перед глазами повисла золотистая табличка:
[Рецепт открыт: «Маскирующий бальзам»]
Класс: Модификатор (подкласс: Экранирование)
Состав: Сок Красножильника (40%) + Серебряный экстракт (10%) + Жировая основа (50%)
Свойство: Полная блокада хемо- и виталь-детекции мицелия
в радиусе 15–20 см от обработанной поверхности.
Длительность: 18–24 часа (тест продолжается).
Примечание: При нанесении на кожу живого организма
экранирует витальный сигнал носителя.
Совместимость серебряного экстракта и сока Красножильника:
СИНЕРГИЯ (+35% к радиусу действия по сравнению
с чистым Красножильником).
Я перечитал. Потом перечитал ещё раз, медленнее, вцепившись взглядом в одну строчку: «При нанесении на кожу живого организма экранирует витальный сигнал носителя».
Экранирует витальный сигнал. Это значило: если намазать человека, то сеть перестанет его чувствовать. Обращённые потеряют цель. Они не пойдут к стене, потому что для мицелия стены не будет. Они не пойдут к деревне, потому что для сети деревни не станет — ни запаха, ни пульса, ни следа живой крови за частоколом.
Но арифметика была безжалостной. Полутора веток хватало на бальзам, которым можно покрыть площадь в два на два метра. Четырёх квадратных метров не хватит даже на десятую часть периметра. Нужно тридцать веток минимум только на стены, без учёта людей, без запаса, без повторных нанесений. И эти тридцать веток росли на восточном склоне, за воротами, среди двадцати восьми пар рук, которые скребли землю без сна и без устали.
Я записал на чистом черепке: «Маскирующий бальзам. Красножильник + серебро + жир (4:1:5). РАБОТАЕТ полное экранирование. Нужен объём: 30+ веток. Экспедиция ЗАВТРА. Намазать группу бальзамом перед выходом (проверить на живом!)».
Поставил черепок на полку рядом с остальными. Шесть записей, шесть обломков обожжённой глины, исписанных кривыми знаками, мой архив, моя библиотека, моя страховка от забвения. Если я не вернусь завтра, Горт сможет прочитать их и воспроизвести хотя бы часть того, что я узнал.
Если Горт к тому времени ещё будет жив.
Я поднялся, взял плошку с остатками чистого сока красножильника и вышел к южной стене.
…
Обработанный участок по-прежнему был тих. Два с половиной метра стены, пропитанных соком, стояли нетронутые, и земля под ними была ровной, неперекопанной, как островок порядка посреди хаоса. Справа и слева от них обращённые продолжали скрести.
Я сел у обработанного бревна, скрестил ноги, положил левую ладонь на корень. Контур замкнулся, и водоворот в солнечном сплетении раскрутился.
Потом оторвал ладонь от корня. Контур оборвался, и водоворот остался один и поток истончился, дрогнул и растаял, как растаивает эхо в пустом коридоре.
Я вернул ладонь на корень, стабилизировал контур.
Перед глазами появилась золотистая табличка:
Порог 1-го Круга Крови: 38% (+2%)
Автономная циркуляция: 14 мин 10 сек (+30 сек)
Фиброзный рубец: живая пограничная зона
расширена на 0.5 мм (суммарно: 2.8 мм)
Эффект «Тихая зона»: подтверждён.
Снижение помех: 18% (было 15%).
Прогнозируемый эффект при полном экранировании
периметра: до 30%.
Тридцать процентов снижения помех при полном покрытии стены бальзамом. Треть потерь, которые сейчас уходили на борьбу с фоновым шумом сети, можно было бы направить в рубец. Медитация стала бы эффективнее, путь к Первому Кругу Крови короче, и сердце, которое до сих пор держалось на тонкой нитке из настоев и упрямства, получило бы ещё один шанс.
Но всё это требовало красножильника, а он за стеной.
Я закрыл глаза и расширил восприятие. Потянулся через корневую сеть дальше, на юг, мимо деревни, мимо мёртвой зоны, мимо чаши с серебристой травой, мимо Жилы с её малиновым пульсом. Дальше, ещё дальше, на самый край слышимости, где здоровые корни ещё передавали сигнал, а больные глохли и рвались, как перетёртые верёвки.
И там, на грани различимого, я почувствовал нечто.
Медленная пульсация. Один удар в минуту. Тяжёлый, глубокий, как удар огромного барабана под толщей камня. От каждого удара расходились волны, которые я чувствовал не как звук и не как вибрацию, а как изменение давления, как будто весь мир на секунду сжимался и снова расправлялся, и это сжатие было настолько мощным и настолько далёким, что ощущалось не угрозой, а присутствием.