Обращённые пошли к стене тем же медленным, покачивающимся шагом, которым они шли от неё два часа назад. Но теперь они шли обратно, и каждый шаг был уверенней предыдущего, как будто с каждым метром сигнал становился чётче, и к тому моменту, когда первый из них опустился на колени у основания частокола и вогнал пальцы в землю, я уже знал, что тишина кончилась.
Скрежет возобновился.
— Назад! — крикнул я. — Все за ворота, бегом!
Тарек уже бежал, и зелёные за ним, и я последним, и ворота захлопнулись, и засов встал на место, и Бран навалился на створку, и его лицо было таким, каким бывает лицо человека, который только что увидел, как его лучшая работа рассыпается в прах.
Из загона донёсся голос — тонкий, детский, механический.
Девочка-ретранслятор стояла у внутренней стены, и её глаза были открыты, а губы двигались:
— Пятьдесят четыре. Быстрее. День.
Армия с юго-востока. Импульс убитого обращённого дошёл до колонны и ускорил её, как удар хлыста ускоряет лошадь.
На крыльце Аскера стояла тишина. Бран смотрел на свои руки. Аскер смотрел на Брана. Кирена смотрела в сторону загона, и её лицо было непроницаемым.
Варган сидел на ступенях и молчал, а потом сказал:
— Значит, убивать солдат бесполезно. — Его голос был тихим и ровным, как поверхность воды в колодце. — Нужно убить генерала.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Ты знаешь, где генерал?
Я знал. Жила. Разлом, уходящий в глубину, откуда поднимался мицелий, откуда шёл сигнал, откуда приходили команды, которым подчинялись сотни обращённых. Я был там, я видел трещину, расширившуюся с ладони до полуметра, я вводил серебряный экстракт в больную землю и видел, как мицелий отступает.
— Знаю, — сказал я.
Варган кивнул. Вопрос был о том, готов ли я, и я ответил, и теперь между нами висело то, что висит между двумя людьми, которые оба знают правду и знают, что правда может убить.
Кирена оттолкнулась от столба и тихо спустилась с крыльца. Проходя мимо Тарека, она наклонилась к его уху и что-то сказала коротко, на выдохе — я не расслышал слов, но увидел, как Тарек вздрогнул, его рука сжалась на древке копья, он посмотрел ей вслед, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел.
Кирена ушла к мастерской, не оглядываясь.
…
Южная стена изнутри пахла бальзамо. Бревна пропитаны снаружи и просачивались запахом насквозь, и здесь, у основания частокола, где толстый корень ясеня выходил из земли и уходил под стену, этот запах смешивался с запахом мокрой коры и создавал нечто вроде ароматической завесы, плотной и тяжёлой, за которой мир снаружи казался дальше, чем был.
Я сел на землю, прислонившись спиной к бревну. Ноги вытянул, ладони опустил на корень, и прохлада коры прошла сквозь кожу, и контур замкнулся на первом же выдохе.
Водоворот в солнечном сплетении раскрутился.
Я привык к этому ощущению, но сегодня оно было другим — сильнее, глубже. Как будто двойной экран отсёк помехи, которые раньше составляли фон каждой медитации: тридцатиударный пульс мицелия, тревожную вибрацию решётки, далёкий гул подземных «кабелей». Всё это ушло не полностью, но достаточно, чтобы водоворот раскрутился до состояния, которого я раньше достигал только у Жилы, прижав ладонь к скале над разломом.
Энергия текла по контуру и обратно, в землю, через ноги, через стопы, через каждую точку контакта с поверхностью.
Рубец на месте. Раньше энергия обтекала рубец, как река обтекает камень, не трогая, не пытаясь, и уходила дальше, и рубец оставался тем, чем был — мёртвой тканью в живом органе.
Сегодня энергия не обтекала.
Она шла прямо, как будто помехи, которые раньше отклоняли поток, исчезли, и путь через рубец стал не короче, но чище, свободнее от шума, который раньше сбивал направление. Тоненькая нить тепла проникла в край рубцовой ткани туда, где живые клетки граничили с мёртвыми, и я почувствовал, как что-то откликнулось в той полоске ткани.
Пограничные клетки проснулись.
Три удара подряд — идеально ровные, сильные, уверенные. Без провалов, без экстрасистол, без той дрожи, которая преследовала меня с первого дня в этом мире. На эти три удара фиброзный рубец перестал быть мёртвым островом, он стал островом, на котором кто-то зажёг маленький костёр.
Перед глазами повисла золотистая табличка:
[Эффект: «Тихая зона»]
Полное экранирование при двойном покрытии.
Снижение помех: 31%.
Прогресс к 1-му Кругу Крови: 44% (+3%).
Автономная циркуляция: 16 мин 20 сек.
Фиброзный рубец: живая пограничная зона
расширена на 0.8 мм (суммарно: 3.6 мм).
ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ ВЕКТОР: