Три удара сердца прошли через рубец напрямую, не обходя его, а сквозь него, и на эти три удара мой пульс стал таким ровным и сильным, что я забыл о больном сердце.
И тогда заметил другое.
Энергия, прошедшая через рубец, отличалась от той, что вошла в него. Как вода, пропущенная через угольный фильтр, теряет примеси и становится чище, поток на выходе из фиброзной ткани был… плотнее.
Рубец не просто препятствие. Он может стать частью контура.
Золотистое свечение разлилось перед закрытыми глазами:
[Эффект: «Рубцовый Фильтр» (Первичный)]
Энергетический поток, прошедший через фиброзную
ткань, демонстрирует повышенную когерентность.
Гипотеза: рубец функционирует как
естественный конденсатор потока.
Прогресс к 1-му Кругу Крови: 47% (+3%).
Автономная циркуляция: 18 мин 05 сек.
Фиброзный рубец: живая зона 4.4 мм (суммарно).
Васкуляризация: 12 микрососудов подтверждено.
ВНИМАНИЕ: при достижении 50% возможна
спонтанная автокалибровка контура.
Рекомендация: не прерывать сеанс
при достижении пороговой вибрации.
До пятидесяти всего три процента — один сеанс. Может быть, сегодня вечером, если удастся…
Крик разорвал тишину.
Загон был в сорока шагах. Я преодолел их быстрее, чем когда-либо бегал в этом теле, и влетел в калитку мимо Дрена, который стоял с побелевшим лицом, вжавшись в стену.
За перегородкой, в красной зоне, сидела женщина.
Та, что пришла вчера с мёртвым младенцем. Она сидела на земле, прижав свёрток к груди, и качалась вперёд-назад.
Лайна стояла в дверях перегородки, с прижатой ко рту ладонью.
— Лайна, — сказал я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Тело передаёт координаты. Сигнал идёт через землю к каждому обращённому за стеной. Маскировка бесполезна, пока этот маяк внутри.
Она опустила руку от рта. Сглотнула.
— Я попробую поговорить с ней.
Она шагнула за перегородку и опустилась на колени рядом с женщиной. Положила руку ей на плечо. Женщина не отреагировала, продолжала качаться и мычать, и маленькие пальцы продолжали скрести ткань, и этот звук был хуже любого крика.
— Послушай меня, — сказала Лайна. — Послушай. Я знаю, что тебе больно. Но то, что ты держишь… это уже не он. Ты понимаешь?
Женщина не слышала. Она была где-то далеко, в том месте, куда уходит рассудок, когда реальность становится невыносимой. Лайна повторила мягче, тише, наклонившись к самому уху. Потом ещё раз. И ещё. Женщина не реагировала.
Я думал о том, сколько минут маяк работает. О том, как далеко ушёл сигнал. О том, что каждая секунда промедления — это ещё один пакет координат, разлетевшийся по решётке. О том, что я мог просто подойти и забрать свёрток, и физически это было бы несложно, ведь женщина истощена и слаба, и я, даже в этом худом теле, справился бы за секунды.
Но стоял и не двигался, потому что есть вещи, которые нельзя делать, даже когда математика на твоей стороне.
Кирена появилась беззвучно.
Я не слышал, как она вошла. Она просто стала вдруг здесь, внутри перегородки, рядом с женщиной, и её широкая фигура заслонила свет факела — тень упала на мать и свёрток, и в этой тени Кирена опустилась на колени.
Она не говорила, а просто положила свою руку поверх руки женщины и держала так минуту, две.
На третьей минуте женщина замолчала. На четвёртой подняла голову и посмотрела на Кирену, и в её глазах не было понимания, только пустота. Кирена наклонилась к её уху и прошептала что-то так тихо, что никто не расслышал, только женщина.
И она разжала руки.
Медленно. Палец за пальцем.
Кирена взяла свёрток и поднялась. Прижала его к себе, и маленькие пальцы, лишившись плеча матери, начали скрести грубую ткань её рубахи, и она даже не вздрогнула.
Она вышла из загона, не оглядываясь. Понесла к восточным воротам, за которыми Бран развёл костёр для сжигания мёртвых.
Я стоял и смотрел ей в спину, а женщина сидела на земле, обхватив себя руками. Она больше не пела, не мычала, не раскачивалась. Просто сидела, и её глаза были открыты, но ничего не видели.
Лайна опустилась рядом с ней и обняла её, и они сидели так в углу загона — две женщины, одна из которых потеряла всё, а другая держала её, чтобы не дать упасть в пропасть, из которой нет возврата.
Я отошёл подальше.
Горт ждал у калитки. Лицо серое, губы сжаты.
— Бальзам на восточной стене надо обновить, — сказал он.
Я кивнул и пошёл с ним к мастерской, потому что работа — единственное лекарство от того, что я только что видел, и рецепт этого лекарства знал задолго до попадания в этот мир.