Аскер посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд.
— Камень принял меня, — сказал я. — Ферг лежит в нише, накрытый фоном Реликта. Для любого сканирования извне, он — часть породы. Но расщелину нужно замаскировать лучше. Тарек, ты можешь навалить камней у входа?
— Уже навалил, — ответил Тарек. — Вчера. Сверху мох, снизу грунт. Выглядит как осыпь.
Молчание. Варган пожевал нижнюю губу, хрустнул пальцами.
— Кто выходит навстречу?
— Я, — сказал Аскер. — И лекарь.
Варган поднял бровь.
— Я буду у ворот, — продолжил Аскер. — Старостой. Лекарь рядом, как алхимик деревни. Рен — алхимик четвёртого ранга. Он захочет говорить с коллегой, а не с политиком.
Вейла подняла голову от записей.
— Верно. Первый разговор о товаре, о производстве, о том, что мы полезны. Если Рен увидит в лекаре профессионала, а во мне делового партнёра, он начнёт считать выгоду раньше, чем начнёт считать подозрения.
Варган посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом.
— А если ему плевать на выгоду?
Вейла чуть склонила голову набок.
— Далин сказал, что Рен — учёный. Учёные хотят двух вещей: данные и контроль. Дай ему данные, которые он может проверить, и ощущение контроля, которое его устроит — он уйдёт довольным.
— А если он хочет третьего?
— Третьего?
— Правды.
Тишина повисла на несколько секунд. Вейла первой нарушила её, убирая стержень за ухо.
— Правда — это то, что мы варим настои на аномальной земле и продаём их за справедливую цену. Всё остальное — наша внутренняя кухня.
Аскер повернулся от окна. Шрам на левой щеке казался глубже в косом свете.
— Лекарь, — сказал он. — Одно условие. Абсолютное.
Я ждал.
— Ни слова о камне. Ни слова о кузнеце. Ни слова о том, что растёт под деревней. Если спросит про аномалию, ответ: Кровяная Жила активизировалась после эпидемии, мы не знаем почему, мы просто работаем на этой земле, и результаты нас устраивают. Всё.
— Понял.
— Повтори.
— Жила активизировалась после эпидемии. Мы не знаем причину. Мы просто варим на этой земле, и настои работают лучше.
Аскер кивнул, потом добавил:
— Если он припрёт тебя к стене вопросом, на который ты не можешь ответить честно, то молчи. Молчание подозрительно, но терпимо. Ложь, пойманная за хвост, подписывает себе смертный приговор.
— Понял.
Варган встал со скамьи, качнувшись на раненой ноге. Подошёл ко мне, посмотрел сверху вниз.
— Парень, — сказал он тихо. — Он — пятый Круг. Я видел таких дважды в жизни. Один раз, когда отряд из Каменного Узла прошёл через нас десять лет назад. Их командир остановился у колодца набрать воды, и воздух вокруг него гудел. Другой раз, когда самка Трёхпалой выскочила на нас из-за валуна, и я подумал, что мне конец.
Он помолчал.
— Ощущение было одинаковым. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Хорошо. — Он хлопнул меня по плечу. — Я буду у ворот. Если что пойдёт не так, сразу кричи. Хотя толку от этого…
Он не закончил. Развернулся и вышел, тяжело припадая на левую ногу.
Аскер подождал, пока шаги стихнут.
— Ещё одно. Что с твоим фоном? Ты говорил, можешь его приглушить.
Я кивнул.
— Могу на десять-пятнадцать минут. Потом откат, выгляжу как обычный первый Круг.
— А для инструмента?
— Щуп читает субстанцию крови напрямую. Подавление маскирует излучение, но если он направит Щуп на меня вплотную, прибор покажет реальную картину.
Аскер переварил информацию. Пальцы постукивали по столешнице.
— Значит, подавление, для свиты и для наблюдателя. Рен всё равно увидит, что ты сильнее, чем выглядишь.
— Верно. Но если он спросит, я объясню усилением культивации через аномальную зону. Первый Круг, усиленный близостью к Жиле — это логичная версия, которую он не сможет опровергнуть без глубокого обследования.
Аскер посмотрел на меня. Лицо непроницаемое, глаза цепкие.
— Ты хорошо врёшь, лекарь. Для человека, который говорит, что ценит правду.
Я выдержал его взгляд.
— Вру ровно столько, сколько нужно, чтобы восемьдесят семь человек проснулись завтра утром.
Аскер хмыкнул.
— Выходим через час, — сказал он. — Помойся и надень чистое. Алхимик деревни должен выглядеть как алхимик, а не как землекоп.
Он вышел. Я остался в комнате, где ещё пахло кожей и дымом, и считал удары пульса. Сердце, которое полтора месяца назад чуть не убило меня на операционном столе, билось так спокойно, будто предстоящая встреча была рядовым приёмом пациента.
Но руки, когда я провёл ими по лицу, были холодными и влажными.