Я взял стебель Каменного Корня со стола — сухой, жёсткий, с красными прожилками, которые даже при свете масляной лампы казались живыми. Положил на ладонь и запустил контур.
Витальное зрение показало структуру: минеральные гликозиды, связанные с кальцитовой матрицей. Микродозы субстанции Жилы, встроенные в клеточные стенки. Не свободные, как в серебряной траве, а связанные, законсервированные, как лекарство в капсуле с медленным высвобождением. И ещё кое-что необычное: ритмическая микровибрация внутри стебля, едва различимая, синхронная с частотой моего Рубцового Узла. Растение резонировало с моим сердцем.
Я закрыл глаза и позволил себе думать не как алхимик, а как хирург. Девочка с мицелием в перикарде. Серебряный экстракт маркирует мицелий для лейкоцитов и запускает иммунный ответ. Каменный Корень — нечто другое. Он не маркирует и не убивает — он стабилизирует. Минеральные гликозиды укрепляют клеточные мембраны, субстанция Жилы поддерживает витальный тонус, а ритмическая вибрация — это кардиостабилизатор, естественный пейсмейкер, навязывающий правильный ритм.
Если мицелий сжимает перикард, а Каменный Корень стабилизирует ритм и укрепляет мембраны — это не лечение. Это поддерживающая терапия, как аппарат жизнеобеспечения в реанимации: не лечит болезнь, но не даёт пациенту умереть, пока не найдётся лечение.
ГИПОТЕЗА: Каменный Корень как
кардиостабилизатор.
Теоретическая эффективность: 30–40%
(значительно ниже серебряного экстракта).
Но: может замедлить прогрессию
красной стадии на 48–72 часа.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: не испытан.
Побочные эффекты неизвестны.
Рекомендация: микродоза + наблюдение.
Я взял стебель, разрезал пополам, положил половинку на ладонь и пустил контактный нагрев. Сорок пять градусов, одна минута. Стебель размягчился, выпустил жидкость — мутноватую, с минеральным привкусом и тёплым, чуть сладковатым запахом, который напомнил мне запах глубины расщелины — тот самый медный оттенок Жилы, разбавленный до гомеопатической дозы.
Пять капель. Я собрал их в склянку, запечатал смолой и пометил углём: «КК-1, микродоза, тест».
Вышел из мастерской. Ночной воздух был прохладный, с запахом дыма и чего-то лесного, что я до сих пор не мог назвать. На стене стоял дозорный — один из зелёных Брана с самодельным копьём и выражением хронической усталости на лице. Я прошёл мимо, спустился по лестнице, подошёл к воротам.
— Кейн, — позвал я через щель.
Голос ответил через секунду, ровный и бодрый, как голос человека, который не спал уже очень давно, но научился притворяться, что спит:
— Здесь.
— Подойди.
Шаги, шорох ткани, и в щели между створками появилось лицо мужчины.
— Девочка, — сказал я. — Как она?
— Дышит. — Он помолчал. — Мелко, быстро. Руки холодные.
Периферический вазоспазм. Сердце не справлялось с нагрузкой и отключало конечности, чтобы сохранить ресурс для мозга и внутренних органов. Стандартная картина декомпенсации при сдавлении перикарда.
— У меня есть кое-что новое. Замедлит болезнь, может, на два-три дня. Побочные эффекты неизвестны, потому что средство не испытано. Я не стану скрывать: это риск.
Кейн смотрел на меня через щель. Я видел, как двигаются мышцы его лица, — медленно, тяжело, как у человека, который перебирает варианты и понимает, что вариантов осталось два: рискнуть или ждать.
— Что будет, если не давать?
— Без серебряного экстракта у неё останутся лишь сутки. Сердце не справится.
— А если давать?
— Если сработает, то трое суток. За это время я добуду серебро.
Кейн протянул руку через щель. Ладонь была широкая, с мозолями и царапинами, и она не дрожала.
— Давай.
Я передал склянку. Объяснил: три капли на язык каждые четыре часа. Если пульс выше ста двадцати — прекратить. Если дыхание станет ровнее и руки потеплеют, значит, работает.
— Я не усну, — сказал Кейн. — Посчитаю каждый удар.
Он ушёл в темноту, к своему костру, к девочке на куртке. Я стоял у ворот и слушал, как стихают его шаги, и думал о том, что этот человек нёс чужого ребёнка четыре дня через мёртвый лес, и ни разу, ни единого раза за всё время, что я его знал, не спросил: «Зачем?»
Наверное, потому что знал ответ или потому что ответ не имел значения.
…
Крыша мастерской. Привычное место.