Я стоял у калитки и смотрел на Ферга.
Меченые. Стражи забирают их и увозят, и никто не знает, куда. Символ Наро на живой плоти. Реликт в расщелине. И тридцать четыре процента совместимости, которые означали, что если я дотронусь до этого кузнеца, оба наших тела начнут вибрировать на частоте, которую контролировать я пока не умею.
«Не будить. Кормить. Ждать», — написал Наро на глиняной табличке четырнадцать лет назад.
Вот только ждать я не мог, потому что вечером нужно варить лекарства, а утром считать оставшиеся дозы.
Я отошёл от калитки и направился к мастерской.
…
Вечер принёс тишину и работу.
Горт ушёл спать после двойной смены: утренняя раздача, дневной обход, смена компрессов у Варгана, промывка пиявочных банок. Парень держался на одном упрямстве и привычке, которая заменяла ему силу воли. Я выгнал его из мастерской, когда заметил, что его руки начали дрожать при разливе отвара. Ещё час и он бы уронил склянку, а склянки в нашем хозяйстве стоили дороже, чем сон ассистента.
Теперь я один, и это именно то, что мне нужно.
На столе передо мной лежали ингредиенты, разложенные в порядке, который выработался за недели варки.
И проблема, которая не давала покоя.
Серебра не хватало. Это я уже знал. Но серебро спасало тех, кого ещё можно спасти, а большинство больных в лагерях не нуждались в серебре — они нуждались в том, чтобы не умереть от истощения, пока их собственный иммунитет будет справляться с мицелием, ослабленным распадом паразитной сети.
Мне нужен не антибиотик — мне нужен «витамин». Массовый, дешёвый, безопасный.
Я взял один стебель Каменного Корня и разрезал пополам. Правая ладонь легла на половинку, контактный нагрев на минимуме — тридцать пять градусов, и «Эхо» развернулось внутрь, показывая клеточную структуру. Минеральные гликозиды располагались в специальных вакуолях, как лекарство в капсулах. Но кроме них были ещё компоненты: микродозы законсервированной субстанции Жилы, минеральные соли, следы органических кислот. Каменный Корень рос на окаменевших капиллярах древней Жилы и впитывал всё, что в них осталось.
Я взял среднюю фракцию Кровяной Капли.
Для культивационных настоев использовал тяжёлую. Для лечения Мивы лёгкую и среднюю. Но сейчас мне не нужна ни сила, ни скорость — нужна стабильность.
Средняя фракция заняла треть объёма склянки. Я добавил измельчённый Каменный Корень и горсть Кровяного Мха, который гасил конфликты вибраций между ингредиентами.
Тяжёлую фракцию сознательно не добавлял — слишком мощная для Бескровных, для людей, чьи тела никогда не взаимодействовали с субстанцией напрямую. Кровь алхимика тоже оставил за скобками: это должен быть массовый продукт, не настроенный на мою частоту, а универсальный.
Без тяжёлой фракции реакция шла плавно, без тех скачков и конфликтов, которые я наблюдал при варке культивационных настоев. Мох гасил остаточные помехи, и раствор густел, приобретая тёплый золотистый цвет.
Двадцать минут. Тридцать. Сорок.
На сорок пятой минуте я снял горшок и пропустил через угольную колонну. Фильтрат вышел чистым и прозрачным, с запахом, напоминавшим разогретый камень и влажный лес.
НОВЫЙ РЕЦЕПТ: «Укрепляющие Капли»
Ранг: E+.
Эффект: +15 % иммунитет, +10%
регенерация (для Бескровных
и 1-го Круга). Длительность: 8 ч.
Культивационный эффект: 0 %.
Побочные: лёгкая тошнота (до 5 мин).
Токсичность: 0.4 %.
Стоимость ингредиентов: НИЗКАЯ.
Выход: 8 доз с ½ стебля
Каменного Корня + ⅓ средней
фракции Кровяной Капли.
Масштабируемость: ВЫСОКАЯ.
Восемь доз из половины стебля и трети фракции.
Я смотрел на результат и чувствовал что-то, для чего в языке хирургов нет подходящего слова.
Капнул дозу себе на язык — тошнота пришла мгновенно и ушла через три минуты, а за ней пришло тепло, растекавшееся от желудка к конечностям, ровное и спокойное, без скачков. Через 1-й Круг эффект ощущался как крепкий бульон после голодного дня: не сила, не энергия, а опора — фундамент, на который можно поставить ногу.
Я разлил остаток по восьми склянкам. Утром передадим через калитку.
Убрал склянки на полку, вымыл горшок, протёр стол. Руки двигались привычно, и я позволил мыслям уйти в ту зону, где они работали лучше всего: между действием и анализом, в промежутке, который хирурги называли «тишиной между швами».
И тогда Узел дёрнулся.
Я замер с тряпкой в руках.
Чувствовал глубинный пульс каждую ночь, лёжа на крыше. Один удар в сорок семь секунд, приходящий из недр, как далёкое эхо чего-то огромного и спящего. Но раньше это был просто ритм, а сейчас в нём появилось направление. Пульс не просто бил, он двигался. Что-то текло по подземным каналам медленно, как кровь по капиллярам замерзающего тела, и текло оно от расщелины к деревне.