Но у меня была деревянная стена, глиняные склянки и навык, позволяющий видеть, как человек умирает, в мельчайших подробностях.
Нийя кашлянула.
Стенка не выдержала.
Женщина прижала руку к груди. Посмотрела вниз, на спящую девочку, и я увидел, как её другая рука медленно и осторожно легла на голову ребёнка.
Потом она опустила голову и замерла.
Двадцать три секунды от кашля до остановки сердца. Я считал каждую.
Дейра была рядом раньше, чем я успел выдохнуть. Подхватила грудную девочку из обмякших рук, прижала к себе, одновременно опуская Нийю на землю. Мальчик стоял в трёх шагах — палка всё ещё в руке, и смотрел на мать, не понимая, почему она легла посреди дня.
Я отвёл «Эхо» от южного лагеря.
Мои руки лежали на перилах стены, и обнаружил, что сжимаю дерево так, что побелели костяшки. Разжал пальцы. Вдохнул. Выдохнул.
Восемьдесят шесть пульсов.
Горт нашёл меня на стене через полчаса, когда дым от утренних костров мешался с влажным воздухом Подлеска.
— Южный лагерь просит ткань, — сказал он. Голос был ровным, но он не смотрел мне в глаза. — Для тела.
— Обёрнут и сожгут. Протокол, Горт. Мёртвая органика. Бран знает, как строить костёр.
— Дети?
— К Кейну. Он возьмёт.
Горт помолчал.
— Она знала? — спросил он наконец.
Я подумал о том, как Нийя положила руку на голову дочери.
— Да, — сказал ему. — Думаю, знала.
Горт кивнул и ушёл. Я остался на стене.
…
Старик ушёл тише.
К вечеру его почки остановились окончательно. «Эхо» зафиксировало это как постепенное угасание пульсации в почечных артериях. К тому моменту интоксикация была такой, что он уже не приходил в сознание. Дыхание стало поверхностным, потом прерывистым, потом замолкло.
Ночью Бран выстроил второй костёр рядом с первым.
Два столба дыма поднимались в темноту Подлеска, оранжевые искры кружились, гасли и уносились вверх, к невидимым в ночи кронам. Запах горящего дерева и горящей плоти мешался с сырым лесным воздухом, и я стоял на крыше мастерской, наблюдая за этим из-за стены, потому что это единственное, что я мог сделать для двух людей, которых не сумел спасти.
Кейн принял обоих детей Нийи без единого слова. Я видел, как он расстилал дополнительную шкуру рядом со своим лежбищем, как укладывал мальчика, как Мива протянула руку и взяла грудную девочку осторожно, как берут что-то бесконечно хрупкое.
Четверо детей. Один мужчина, которого я знал меньше недели. Он не спрашивал, почему именно он, не торговался, не выставлял условий. Просто расстелил ещё одну шкуру.
Я лёг на крышу, закрыл глаза и слушал, как два костра за стеной превращают мёртвое в пепел.
…
Дейра пришла к калитке через два часа после кремации.
Я знал, что она придёт. Такие люди, как Дейра, не откладывают неприятные разговоры — они идут к ним, как охотник идёт к раненому зверю, прямо и без лишних движений. Я спустился со стены и подошёл к южной калитке ещё до того, как она заговорила.
Невысокая, жилистая, с обветренным лицом и волосами, перетянутыми кожаным ремешком. Руки в мозолях. Глаза тёмные, запавшие от недосыпа, но твёрдые.
— Лекарь, — сказала она.
— Дейра.
— Я похоронила двоих за один день. Не первый раз, но хотелось бы, чтоб последний. — Она не повышала голоса, не требовала, просто констатировала. — Ферг. Скажи мне, что он такое.
— Я осмотрю его сегодня.
— Ты это сказал вчера.
— Вчера у меня не было времени на детальный осмотр, а сегодня есть.
Дейра помолчала, потом посмотрела через калитку на меня, и в её взгляде я увидел не злость, не недоверие, а усталость.
— Мои люди боятся, — сказала она просто. — Мы шли четыре дня. Потеряли всех, кого знали. Пришли сюда, потому что идти больше некуда. А рядом с нами лежит человек, которого мы нашли стоящим по колено в красной воде, с обожжёнными руками и улыбкой на лице. И он молчит. — Она опёрлась ладонью о столб калитки. — Если он опасен, я заберу своих и уйду прямо сейчас. Мне не нужны стены и лекарства, если внутри них сидит то, от чего мы бежали.
— Он не опасен.
— Откуда знаешь?
— Я вижу вещи, которые другие не видят. Мицелия в нём нет. Мора в нём нет. То, что произошло с его руками, другого происхождения. — Подбирал слова осторожно, как подбирают камни для брода — каждый должен выдержать вес. — Но я не скажу тебе «он безопасен», пока не проведу полное обследование. Дай мне время до вечера.
Дейра смотрела мне в глаза ещё несколько секунд, потом кивнула.
— До вечера, — повторила она мои слова, и в её устах это прозвучало как срок, отпущенный обвиняемому.