Каналы в руках Ферга не были случайным повреждением, они образовывали систему — замкнутую, иерархическую, с главными магистралями по центру ладоней и ветвлениями к каждому пальцу. Структура напоминала капиллярную сеть, но не кровеносную, скорее корневую. Как миниатюрная копия того, что я видел в расщелине: древняя корневая система Виридис Максимус, окаменевшая и мёртвая, но сохранившая форму.
Жила вытиснула на теле Ферга карту собственной корневой системы.
Ферг не жертва — он носитель.
В этот момент кузнец пошевелился.
Я замер. До этого он лежал неподвижно, как все предыдущие трое суток: на спине, глаза в потолок, дыхание ровное, пульс шестьдесят. Но сейчас его голова начала поворачиваться медленно, с усилием, как у человека, который выходит из глубокого наркоза и пытается понять, где находится. Шейные мышцы напряглись, подбородок сдвинулся на три сантиметра влево.
Его глаза прошли по навесу, по шкурам, по столбам, не задерживаясь ни на чём. Потом они нашли калитку.
Нашли меня.
Рубцовый Узел дёрнулся. Совместимость подскочила — тридцать восемь, тридцать девять. Вибрация усилилась — чувствовал её в горле, в висках, в кончиках пальцев. Ферг смотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни агрессии, ни безумия. Было узнавание. Не меня как человека, а чего-то во мне — чего-то, что резонировало с тем, что было в нём.
Его губы шевельнулись.
Звук вышел хриплым, сдавленным, как будто голосовые связки не использовались много дней и забыли, как работать. Одно слово — короткое, с мягким согласным в начале и протяжной гласной в конце. Не язык Подлеска, не торговый диалект, не архаичный вариант, который я встречал в записях Наро.
Что-то другое.
Интонация была вопросительной.
Вейла за моей спиной втянула воздух сквозь зубы.
— Тот охотник из Ольхового Лога, — прошептала она. — Когда он заговорил, звучало точно так же. Слова похожи на наши, но собраны иначе, как будто кто-то взял знакомые звуки и переложил их в порядке, который имеет смысл не для нас.
Я не отвечал — смотрел на Ферга, а Ферг смотрел на меня. Между нами было семь метров, калитка из потемневших досок и вибрация, которая, казалось, сгущала воздух.
Потом его голова откинулась на шкуру, глаза закрылись, и он снова замолк. Пульс не изменился.
Я убрал «Эхо» и повернулся к Вейле.
Торговка стояла, сцепив руки перед собой, и смотрела на навес Ферга с выражением, которое я видел у людей, обнаруживших, что безобидный камень на дороге оказался спящей змеёй.
— Это не Мор, — сказала она.
— Не Мор. Мицелия нет. Паразитной сети нет. Это субстанция Жилы в чистом виде, без заражения.
— Но Жила не делает таких вещей с людьми. Жила убивает. Обжигает, разрывает, сводит с ума. Я видела, что бывает с теми, кто падает в разлом.
— Видела, — согласился я. — Но Ферг не упал в разлом. Дейра сказала, что нашли его стоящим по колено в воде, стоящим и улыбающимся.
Вейла помолчала. Я видел, как она обрабатывает информацию.
— Те люди, которые забрали охотника из Ольхового Лога, — сказал я, — они знали, что искали?
— Командир конвоя назвал его «приёмником» — одно слово, брошенное вскользь. Я запомнила, потому что запоминаю всё, что может пригодиться.
— Приёмник.
— Приёмник, — повторила Вейла. — Как горшок, в который наливают воду. Пустая ёмкость, которую кто-то заполнил.
Я посмотрел на навес. Ферг лежал неподвижно, дышал ровно. Пустая ёмкость, заполненная субстанцией, которую я чувствовал в бордовом камне на двадцатиметровой глубине. Сообщение, записанное на живой ткани. Вопрос, произнесённый хриплым голосом на языке, которого никто не знал.
— Вейла, — сказал я, — если Инспектор пятого Круга увидит Ферга…
— Он не увидит, — перебила она. — Потому что ты найдёшь способ спрятать его или объяснить. Потому что если ты этого не сделаешь, я потеряю последний шанс выбраться из этого леса, а ты потеряешь деревню. И мы оба это знаем.
Она отлепилась от столба и ушла к своему шатру, не оглядываясь. Информация передана, контекст обеспечен, цена будет назначена позже.
…
К Аскеру я пришёл за час до заката.
Староста сидел на крыльце дома, который занимал с тех пор, как стал де-факто управлять лагерем. Перед ним на перевёрнутом ведре стоял глиняный кувшин с водой и миска с остатками каши. Он ел медленно, методично, как человек, привыкший распределять силы на весь день.
— Садись, — сказал он, не поднимая головы.
Я сел на ступеньку рядом. Вечерний воздух нёс запах гари от погасших костров и сырость Подлеска.
— Ферг, — начал я. — Не одержим, не заражён. Не Мор — мицелия нет, паразитной сети нет, признаков обращения нет.