АНОМАЛИЯ: витальная насыщенность
грунта — 340 % от фоновой нормы.
Прогноз: выход субстанции на уровень
корневой системы растений — 12 часов.
Источник ускорения: внешний
К вечеру субстанция доберётся до корней деревьев, окружающих деревню, и тогда изменения станут заметны всем, не только мне с моим «Эхом» и не только мху на грядке.
— Доброе утро, — Горт стоял в дверях мастерской, протирая глаза тыльной стороной ладони. В другой руке он держал промасленный мешок с утренними склянками. — Я разложил капли по порядку, как вчера. Кейну две, Вейле три…
Он осёкся, увидев грядку.
Несколько секунд он стоял молча, глядя на мох, который ещё вчера был ему по щиколотку, а сегодня доставал до колена. Потом перевёл взгляд на тысячелистник. Потом на меня.
— Я подрезал его вчера, — сказал Горт медленно. — Вечером. Ножом, вот здесь, — он указал на центр грядки, — и здесь. Срезал верхушки, чтобы стимулировать боковой рост, как ты учил.
— Помню.
— А сейчас побеги длиннее, чем до обрезки. И другого цвета. — Он помолчал. — Это не от ухода.
— Хороший грунт, — сказал я. — Горт, ты заметил, что земля тёплая?
Он присел, как я минуту назад, и положил ладонь на почву рядом с грядкой. Его лицо изменилось.
— Тёплая, — подтвердил он. — Как будто рядом костёр горел, но остывший.
— Так и есть. Что-то вроде костра, только внизу.
Горт посмотрел на меня тем взглядом, который я уже научился читать за последние недели: он не верил, но не спорил, потому что я ещё ни разу не ошибся в вещах, которые касались земли, растений и всего, что росло из них.
— Мне раздать капли? — спросил он, возвращаясь к привычной рутине.
— Раздай. Через три калитки, как обычно. Кейну две, Вейле три, Дейре три. И ещё одну Торну, отдельно. Скажи ему, чтобы не вставал. Если попытается ходить, нога станет хуже.
Парень кивнул, подобрал мешок и пошёл к восточной калитке. Я смотрел ему вслед и думал о том, что через двенадцать часов мне придётся объяснять ему, почему грядка превратилась в джунгли.
Но прежде — колодец.
Колодец стоял в центре деревни, рядом с Обугленным Корнем, давшим Пепельному Корню его имя. Глубокий, выложенный камнем, с деревянным журавлём и потемневшим от сырости ведром. Вода в нём была отравлена продуктами распада Мора ещё с начала эпидемии, и мы пользовались запасами из чистого источника в расщелине, которые Тарек и Дагер таскали раз в два дня.
Я наклонился над срубом и направил «Эхо» вниз, в чёрное зеркало воды.
Верхние слои были привычно мутными, с металлическим привкусом и следами распада мицелия. Ничего нового. Но глубже, на самом дне колодца, там, где каменная кладка упиралась в скальный грунт, «Эхо» обнаружило нечто, чего не было три дня назад.
Едва уловимая вибрация, на пороге разрешения моего навыка, но узнаваемая. Субстанция просачивалась через микротрещины в скале, смешивалась с грунтовыми водами и медленно, капля за каплей, поднималась к водному горизонту, на котором стоял колодец.
Концентрация ничтожная — сотые доли процента. Для алхимика с «Эхом» различимая, для обычного человека невидимая, неощутимая, безвредная.
Пока безвредная.
Через двое суток при текущей динамике, концентрация вырастет до десятых долей процента. Для культиватора это было бы подарком: пить воду, насыщенную витальной субстанцией, означало пассивно укреплять сосуды, ускорять регенерацию — медленно, незаметно, но верно двигаться к первому Кругу. Для Бескровного, для ребёнка, для беременной женщины из каравана Вейлы последствия непредсказуемы. Субстанция Жилы в высоких концентрациях убивала, в низких лечила, в промежуточных делала чёрт знает что.
Тикающая бомба, которую пока никто не замечал.
Я выпрямился и посмотрел на Обугленный Корень. Чёрный пень, потрескавшийся от времени и пожара, стоял в центре деревни, как надгробный камень.
Под этим пнём, на глубине трёх метров, просыпалась сила, которая могла спасти деревню или уничтожить её.
И я понятия не имел, в какую сторону качнётся маятник.
…
Аскер нашёл меня через час, когда я заканчивал утреннюю ревизию запасов в мастерской.
Староста стоял в дверном проёме, загораживая свет широкими плечами. Он не вошёл — стоял и смотрел на меня, скрестив руки на груди.
— Ферг, — сказал Аскер.
Имя, повешенное в воздухе, как крючок, на который я должен был нанизать ответ.