Второй удар.
Сильнее первого. Доски загона сдвинулись, камни основания скрежетнули друг о друга. Где-то в деревне закричала женщина. Ребёнок заплакал. Голос Брана, грубый и командный, прорезал темноту: «Всем оставаться на местах! Не двигаться!»
Тишина.
Абсолютная, полная, давящая тишина, которая наступила после второго удара и заполнила всё. Даже ночные птицы замолкли. Даже ветер утих. И в этой тишине я слышал только три звука: свой пульс, дыхание кузнеца и далёкий, еле различимый гул, идущий из-под земли.
Ферг поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было мокрым от пота и субстанции, каналы на руках ещё дымились, а из уголка рта текла тонкая струйка крови, но его глаза были ясными. Впервые за шесть суток в них жил человек, а не пустая оболочка.
— Третий раз будет сильнее, — прошептал он. — И он придёт не снизу.
Я стоял над кузнецом, чувствуя, как Рубцовый Узел пульсирует в груди с частотой, которая не была моей, и смотрел на юг, где в четырёх километрах, в расщелине, в камере с бордовым камнем, древнее и голодное существо впервые за четырнадцать лет получило не пищу, а оскорбление.
И оно решало, что с этим делать.
Глава 10
Горт сидел на перевёрнутом ведре у входа в загон и царапал стилусом по глиняному черепку. Когда я подошёл, он поднял голову, и круги под его глазами в сером свете раннего утра казались синяками.
— Он сел, — сказал Горт вместо приветствия. — В третьем часу ночи. Я не спал, слышал, как он шуршит. Подошёл, а он сидит у стены, ноги вытянуты, голова набок. Как человек. Не как… не как раньше.
Я кивнул и вошёл в загон.
Мужчина сидел именно так, как описал Горт — спиной к дальней стене, ноги вытянуты, руки лежат на коленях ладонями вверх. Шесть суток кузнец простоял столбом, босые ступни на камне, руки вдоль тела, и субстанция сочилась из трещин в каналах, как кровь из плохо зашитой раны. А теперь он сидел, и одно это было прорывом.
Я присел на корточки и взял его левую руку. Жар ударил в ладонь, но мягче, чем вчера. Каналы на предплечье набухали буграми под кожей, выступая на полтора-два миллиметра, однако трещины подсохли, покрылись тонкой плёнкой, похожей на корочку на заживающей ссадине.
Субстанция больше не сочилась. Третий подземный удар, которого все ждали, так и не случился.
Я запустил обратную «Петлю» медленно, по капле, контролируя каждую десятую долю единицы. Субстанция потекла из руки Ферга в мою ладонь. Рубцовый Узел принял её, и я ощутил, как микрокорневые ответвления чуть расширились, впитывая чужую энергию.
Двадцать секунд. Тридцать. Сорок.
На сорок пятой секунде Ферг открыл глаза.
Глаза кузнеца были тёмно-карими, с красноватым отливом от набухших капилляров в белках, и в них жил страх — человеческий, осознанный, тот, с которым можно работать.
Я убрал руку. Субстанция перестала течь.
КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный сброс (×3).
Принято субстанции: 0.4 единиц.
Совместимость с Реликтом: 56 % (было 55 %).
Рубцовый Узел: третичные ответвления в стенках аорты (3 шт.). Необратимость: ВЫСОКАЯ.
Прогресс ко 2-му Кругу: 30.3 % (было 28.9 %).
НОВЫЙ НАВЫК (пассивный): «Резонансная Эмпатия» — способность считывать эмоциональное состояние организмов с совместимостью 30 % через тактильный контакт. Дальность: контакт. Точность: 40 %.
Я прочитал строку дважды и позволил ей осесть. Аорта — магистральная артерия, главная транспортная артерия тела. Микрокорневые отростки Рубцового Узла прорастали в неё, как корни дерева прорастают в водопроводную трубу, и необратимость этого процесса обозначалась теперь не жёлтым, а красным.
Пятьдесят шесть процентов совместимости. До шестидесяти, за которыми неизвестность, оставалось четыре процента. Три сброса. Может, четыре, если быть осторожнее. Но отказаться от сбросов означало дать каналам Ферга лопнуть, и тогда кузнец умрёт от внутреннего кровотечения, а деревня потеряет живой фильтр, очищающий субстанцию Реликта до человеческой совместимости.
Выбор без выбора. Привычная валюта этого мира.
Ферг смотрел на меня. Его губы шевельнулись.
— Ты тоже его слышишь, — голос был хриплым, надтреснутым.
— Слышу, — ответил я.
Кузнец сглотнул. Его кадык дёрнулся, и я увидел через «Эхо», как каналы на шее пульсировали в такт этому движению.
— Оно злое?
Я подумал, прежде чем ответить.
— Оно голодное, — сказал ему. — Его кормили четырнадцать лет, потом перестали. Потом я начал снова. А вчера к нему пришли чужие и ничего не принесли.
Ферг закрыл глаза. Его дыхание участилось, и каналы на руках дрогнули, как струны, по которым провели пальцем.