Кто ты?
Я не знал, как ответить серебром. Рина говорила, что у Наро было пятнадцать слов. У меня было три. «Я здесь» — вот всё, что умел сказать.
Но камень спрашивал не «ты здесь?». Он спрашивал «кто?».
Я сделал то единственное, что мог: прижал ладони к бордовой поверхности. Она была тёплой, почти горячей, и под моими руками пульсировала ровно и сильно. Вибрация сразу изменилась — стала ниже, плотнее, как будто камень перестал искать и начал слушать. Я удерживал ровное дыхание: вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Рубцовый Узел резонировал с камнем напрямую, без фильтров, без серебра-посредника, и в этом контакте было что-то похожее на первый удар сердца, который ты слышишь через стетоскоп, когда кладёшь его на грудь новорождённого.
Десять секунд. Двадцать. Тридцать.
Камень замолчал. Вибрация оборвалась мягко и полно, как последняя нота, которой позволили отзвучать до конца. Пульс Реликта вернулся к ровному ритму — девятнадцать с половиной ударов в минуту, и в этом ритме не было больше ни вопроса, ни стона.
Я убрал руки. Ладони были красными, будто держал их у огня.
Камень не получил ответа, но он услышал, что я пытался ответить и, может быть, для второго дня этого достаточно.
Подъём занял восемнадцать минут. Руки работали автоматически, перехватывая верёвку, находя выступы, а голова тем временем прокручивала вопрос камня, ощущение чужих рук. Тренд снижения подтверждён, протокол работал, но «работал» и «достаточно» — разные вещи. Рина сказала: неделя на первое слово. Два дня прошли. Камень вместо ответа задал собственный вопрос.
Край расщелины. Я выбрался наверх и сразу увидел Тарека. Он стоял в десяти шагах, спиной ко мне, с копьём наперевес, и смотрел на землю.
— Что? — спросил я.
Тарек повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение, которое он не умел скрывать так, как умели Аскер или Вейла.
— Камень сдвинут, — сказал он.
Я подошёл ко входу. Маскировка, которую Тарек и Дрен закончили сегодня утром, выглядела безупречно: грунт, мелкие камни, мох, а поверх них несколько крупных валунов, уложенных так, чтобы казаться частью естественного рельефа. Но один из валунов — средний, килограммов на пятнадцать — стоял не там, где я видел его перед спуском. Сдвиг составлял около десяти сантиметров, и на его месте осталась вмятина в свежем грунте.
— Ты отходил?
— Нет. Стоял здесь с момента, как ты полез вниз. Двадцать шесть минут.
— Звуки? Шаги? Тени?
— Ничего.
Я присел на корточки рядом с камнем. Грунт вокруг был влажным от вечерней росы, и в нормальных условиях любой шаг оставил бы отпечаток. Но отпечатков не было ни человеческих, ни звериных. Только вмятина от сдвинутого камня и ровная, нетронутая поверхность вокруг.
Я активировал «Эхо структуры». Двести метров радиуса. Ни одного живого существа, кроме нас, если не считать мелкую дичь в пятидесяти метрах к востоку. Ни культиваторов, ни зверей, ни обращённых. Чисто.
— Камень могло сдвинуть вибрацией, — сказал Тарек. Голос ровный, но я слышал в нём вопрос.
— Может быть.
Но мы оба знали, что это объяснение было натянутым. Вибрация от ритуала проходила через породу, а не через поверхность. Она не могла сдвинуть камень горизонтально, потому что шла снизу вверх.
Кто-то подходил к расщелине, пока я был внизу. Кто-то, кто не оставлял следов, не попадал в зону «Эха» и знал, что именно здесь находится вход.
Далин? Он спал на другом конце деревни, и Аскер наверняка следил за ним. Кто-то из жителей? Беженцы? Но зачем, и как пройти бесшумно по мокрой земле?
Я поставил камень на место руками, точно запоминая его положение. Завтра приду сюда раньше, до ритуала, и проверю.
— Никому, — сказал я Тареку.
— Знаю, — ответил он.
Мы пошли к деревне. Подлесок шуршал вокруг нас — живой, равнодушный, безграничный. Светляк-Грибы на стволах мерцали зеленоватым светом, и наши тени двигались по корням, длинные и тонкие, как тени деревьев, среди которых мы шли.
…
Спать я лёг в мастерской, на узкой лежанке у стены. Рядом на полках стояли склянки: двенадцать из сегодняшней партии Горта, укупоренные, подписанные его рукой. Ровные строчки, чёткий почерк, номер партии, дата, концентрация. Парень научился. Через месяц он будет вести производство сам, а я смогу заниматься тем, что действительно требует моего участия. Если через месяц будет чем заниматься.