И третий канал. Вниз.
Он горел ровным, устойчивым бордовым светом. Канал уходил вертикально вниз от камня, и его стенки казались толще, чем у двух других, как аорта рядом с периферическими сосудами. Магистральный канал. Главная артерия.
И на его конце что-то отвечало.
Я не мог разобрать форму или размер. Только ощущение масштаба, несоразмерного с моим Реликтом, как если бы я приложил стетоскоп к грудной стенке и услышал за рёбрами не одно сердце, а целую камеру с десятком аппаратов жизнеобеспечения, гудящих в унисон.
Четыреста метров. Может, чуть больше. Оценка приблизительная, основанная на затухании сигнала.
КУЛЬТИВАЦИЯ: Протокол «Я здесь» — завершён (7/7).
Статус Реликта (Северный): СТАБИЛЕН. Пульс 16.0 уд/мин (норма).
Статус связи: Кормилец принят. Доверие установлено.
Прогресс ко 2-му Кругу: 34.6 % → 37.2 %.
Новый навык: «Язык Серебра» (базовый) — 2/40+ слов. Эффективность произношения: 31 % (акцент, интонация). Достаточно для базовой коммуникации.
«Эхо Памяти»: 7/7 (цикл завершён). Все фрагменты интегрированы.
Я убрал ладони с пола, после чего достал черепок и записал всё то, что ощутил и то, что система преподнесла.
Спрятал черепок и начал подъём. На полпути остановился и оглянулся. Камень лежал в центре камеры, гладкий и тёмный, и в зелёном свете грибов его поверхность чуть блестела, как влажная кожа.
Я отвернулся и полез дальше.
Тарек ждал наверху.
— Как? — спросил он.
— Принял, — ответил я.
Молодой охотник посмотрел на меня. Его лицо оставалось каменным, как всегда, но глаза стали чуть мягче. Он кивнул и пошёл вперёд по тропе, и я двинулся за ним, чувствуя, как под подошвами, глубоко в породе, бьётся чужое сердце, которое впервые за десятилетия билось не в одиночестве.
…
Полдень навалился жарой. Аномальная зона деревни грела землю изнутри, и к середине дня воздух в Подлеске становился таким плотным, что каждый вдох давался с усилием. Пот выступал на спине, стекал по позвоночнику, собирался в складках рубахи.
Мы стояли у входа в расщелину: я, Аскер и Тарек. Между нами носилки из двух жердей и куска шкуры, на которых лежал Ферг.
Кузнец был без сознания. Дыхание ровное, глубокое, как у человека в стадии медленного сна. Лицо спокойное, расслабленное, с тенями под глазами и желтоватым оттенком кожи, который говорил о нарушении работы печени. Каналы-резонаторы на руках пульсировали слабым бордовым.
Аскер стоял, расставив ноги, и смотрел на расщелину. Он не стал задавать вопрос, ради которого пришёл, вместо этого обошёл носилки кругом, посмотрел на Ферга сверху вниз и только потом повернулся ко мне.
— Ты ведь понимаешь, что спускаешь его к камню, который совсем недавно убил человека?
Я кивнул.
— Понимаю.
— И ты понимаешь, что если парень заговорит там, внизу, — Аскер ткнул пальцем в расщелину, — и камень решит, что ему принесли подарок…
— Камень принял меня как Кормильца, — перебил я. — Сегодня утром. Протокол завершён, связь установлена. Ферг для него — мой гость. Гостей не едят.
Аскер хмыкнул. Скрестил руки на груди и пожевал нижнюю губу.
— «Не едят», — повторил он. — Ты в этом уверен? Или надеешься?
Честный вопрос. Я мог бы соврать, мог бы одеть ответ в уверенность, которой не чувствовал. Аскер заслуживал правды.
— На девяносто процентов уверен, на десять надеюсь. Но подвал Старосты даёт ноль процентов, если Рен войдёт с Щупом. Ферг в подвале как красный маяк на расстоянии сотни метров. Кузнец в расщелине не более чем точка, утонувшая в фоне Реликта. Разницу объяснять?
Аскер посмотрел мне в глаза.
— Объяснять не надо, — сказал он. — Я умею считать.
Он отступил от носилок и посмотрел на Тарека.
— Помоги ему. И если парень внизу начнёт буянить, вытаскивай лекаря первым. Кузнец — второй.
Тарек молча кивнул.
Аскер развернулся и пошёл к деревне. Через десять шагов остановился, не оборачиваясь.
— Лекарь.
— Да?
— Шесть-семь дней. Потом этот Рен будет стоять у наших ворот и нюхать воздух. Мне нужно, чтобы он нашёл деревню, которая варит зелья и торгует ими, а не деревню, которая прячет безумного кузнеца рядом с камнем, способным сожрать отряд Инспекции. Разницу объяснять?
— Не надо, — сказал я. — Я тоже умею считать.
Он ушёл, массивный и уверенный, и подлесок поглотил его фигуру через двадцать шагов.
Мы с Тареком переглянулись. Слова были не нужны.
Спуск с носилками занял двадцать шесть минут. Верёвку пришлось обвязать вокруг жердей и опускать Ферга на руках, метр за метром, пока один из нас держал груз, а второй спускался ниже, принимая вес. Ферг весил килограммов шестьдесят пять, может, семьдесят, и каждый из них давался предплечьям и пальцам потом и болью. Тарек работал молча, точно, перехватывая верёвку ровными движениями.