Вейла нагнулась, достала из сумки один комплект. Развернула промасленную ткань. Внутри лежала смоляная капсула размером с фалангу большого пальца — тёмная, гладкая, с лёгким бордовым отливом. Рядом глиняная плошка для воды и тонкая костяная палочка для размешивания.
— Нужна вода, — сказал я.
Страж отцепил от пояса флягу. Выдернул пробку и плеснул в плошку. Вода была мутноватой, с лёгким желтоватым оттенком, колодезная, городская, из тех колодцев, что ещё открыты.
Я опустил капсулу в воду. Смола начала плавиться от контакта с жидкостью. Через минуту оболочка растворилась, и содержимое оказалось в воде. Ещё минута. Зерно набухло, начало расползаться тонкими нитями, как капля чернил в стакане.
Нити остались бордовыми. Чистыми. Без черноты, без рыжих прожилок, без характерного грязно-коричневого оттенка, который появлялся при контакте с мицелием Мора. Я это знал наверняка — проверял десятки раз на образцах из заражённых колодцев Пепельного Корня.
— Чисто, — сказал я. — Вода не заражена.
— А если бы было заражено?
— Нити стали бы чёрными. Чем темнее, тем сильнее заражение. Ранняя стадия — рыжеватый оттенок. Средняя — коричневый. Тяжёлая — чёрный. Результат через три минуты. Точность около девяноста процентов.
Караванщик за плечом Стража подался вперёд.
— Его можно использовать для проверки колодцев? По маршруту?
— Для этого он и сделан.
Страж выпрямился и посмотрел на Вейлу.
— Сколько?
— Двадцать Капель за комплект. В комплекте три капсулы, на три проверки.
Страж не торговался. Достал кошель, отсчитал сорок Капель за два комплекта. Вейла приняла, пересчитала, убрала. Караванщик купил один. За ним подтянулся ещё один Страж — тот, что патрулировал дальний край площадки и, видимо, наблюдал за демонстрацией издали. И ещё двое — мужчина и женщина, оба в дорожной одежде.
Пять комплектов за полчаса. Сто Капель. Вейла записывала, и я заметил, что угольный стержень в её руке подрагивал мелко, почти незаметно — единственный признак волнения, который она себе позволяла.
…
Вейла отпустила меня в два пополудни, когда поток покупателей схлынул до ленивого ручейка.
— Час, — сказала она, не отрывая взгляда от коры с записями. — Осмотрись. Узнай, где что продают. Через час я тебя жду. Далан, дуй с ним.
Далан бесшумно встал за моим левым плечом. Мы спустились по лестнице на первый ярус в Нижний Город, где воздух был тяжелее, а кристаллы горели тусклее, как будто сам свет уставал пробиваться сквозь толщу платформ над головой.
Восточный квартал начинался за третьим мостком от центральной лестницы. Платформы здесь были уже старше, доски настила потемнели от времени и влаги, местами прогибались под ногами. Перила из верёвки провисали. Дома прилепились к стволам, как гнёзда ласточек.
Колодцы я увидел сразу. Два каменных сруба — невысоких, приземистых, вросших в платформу. Оба перевязаны верёвкой крест-накрест, а к верёвке привязаны красные тряпки — линялые, мокрые от утренней влаги, но всё ещё видные издалека. Знак «заражено» универсален в любом мире: красный цвет, преграда, молчаливое предупреждение.
Третий колодец стоял ближе к центру квартала, открытый, с очередью человек в двадцать. Очередь двигалась медленно, молча. Люди не переговаривались, не шутили, не жаловались на ожидание. Стояли, как стоят в приёмном отделении.
Далан остановился у перил, облокотился, как будто разглядывал платформы внизу. Давал мне пространство. Я прошёл мимо очереди, стараясь не привлекать внимания.
У стены дома, в тени между двумя опорными балками, сидела женщина — молодая, лет двадцать пять, может, чуть старше, но из тех, кого нужда состарила раньше положенного. Волосы убраны под платок, руки красные, потрескавшиеся. На коленях у неё лежал мальчик.
Ему было лет шесть — семь, трудно сказать, потому что он был мелким для своего возраста, как бывают мелкими дети, которых недокармливают не из жестокости, а потому что кормить нечем. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.
Его руки лежали поверх одеяла — тонкие, с выступающими косточками запястий. И на коже россыпь мелких тёмно-красных точек, каждая размером с булавочную головку — петехии. Точечные кровоизлияния, характерные для нарушения свёртывающей системы крови. На тыльной стороне левой ладони — синяк, который выглядел слишком большим для своего возраста, как будто ребёнок ударился несильно, а кровоподтёк расплылся по всей кисти. Геморрагический синдром. Классика.
Рубцовый Узел среагировал прежде, чем я успел его попросить. Витальный фон ребёнка проступил сквозь городской шум. Я знал, что означают эти провалы: микротромбозы в мелких сосудах, которые перекрывают кровоток на доли секунды, а потом рассасываются и так по кругу, снова и снова, пока тромбоцитов не останется совсем, и тогда вместо точечных петехий начнутся обширные кровотечения. Из дёсен, из носа, в суставы, в мозг.