Жила под Каменным Узлом была больна.
Вчера, когда городской фон забивал сенсорику, её пульс воспринимался как ровный тяжёлый гул. Теперь, отделённый от шума, он звучал иначе. Каждые восемь-десять секунд ритм сбивался: микроспазм, как будто стенка сосуда сокращалась, не могла расслабиться и через мгновение сокращалась снова, создавая двойной удар. За двойным ударом следовал провал.
Я знал эту картину. Видел её десятки раз в прошлой жизни на экранах мониторов, когда пациента с тромбоэмболией везли по коридору в реанимацию. И видел здесь, в Пепельном Корне, когда сканировал корневую систему вокруг деревни в поисках следов Мора.
Микротромбозы. Только не в человеческих сосудах, а в корневой магистрали, которая питала город.
Мор не просто просочился в колодцы через воду — он пророс в саму Жилу. Мицелий паразитной сети добрался до корней Виридис Максимус, которые стояли здесь тысячелетиями, и начал делать то, что делал всегда: закупоривать, сжимать, перекрывать ток субстанции. Два закрытых колодца в восточном квартале были не причиной, а следствием. Вода портилась, потому что корни, фильтровавшие её, умирали.
Я открыл глаза.
Далан смотрел на меня. Он проснулся бесшумно, как и заснул, и его рука по-прежнему лежала на ноже, но пальцы расслабились.
— Ты сидел так двенадцать минут, — сказал он негромко. — Не дышал половину из них.
— Дышал, просто медленно.
— Что-то нашёл?
Я посмотрел на окно, затянутое промасленной тканью. За ним светлело, кристаллы начинали переключаться, и первые лучи дневного спектра ложились тонкими полосками на пол.
— Город болен, — ответил я. — Не люди — сам город. Корни, которые его питают.
Далан переварил это молча. Потом встал, убрал нож в ножны и пошёл к двери.
— Вейла торгует с рассвета. Сказала, чтобы ты ел и не спускался до полудня.
Он вышел. Я остался один.
Встал. Умылся из кувшина. Вода была тёплой, с лёгким привкусом металла. Я машинально поднёс ладонь к лицу и вдохнул запах с кожи. Вода. Обычная вода. Никакого рыжеватого оттенка, никакого сладковатого привкуса на языке. Но «Витальная Настройка» ещё держалась, и сквозь фильтр я ощущал в этой воде след Жилы.
Я присел на корточки у поясной сумки и достал Индикаторы. Шесть комплектов по три капсулы. Разложил их на лежанке рядами и начал проверять.
Процедура заняла сорок минут. Каждую капсулу я брал двумя пальцами, взвешивал на ладони, подносил к носу, слегка сжимал, проверяя упругость смоляной оболочки. Зерно-катализатор внутри должно было ощущаться как плотная горошина.
Три капсулы легли отдельно, в левый мешочек. На демонстрацию пойдут пятнадцать лучших. Совет увидит чёткую, однозначную реакцию.
Если только Солен не подготовил что-нибудь похитрее.
Я убрал Индикаторы обратно в сумку, съел остаток лепёшки и вышел на балкон.
Опустил взгляд вниз, к восточному кварталу.
Карантинные шатры стояли на месте. Вчера их было три, а сегодня уже четыре: за ночь поставили ещё один, поменьше, ближе к перилам. Очередь тянулась от дальнего шатра до развилки лестниц, и в ней было больше людей, чем вчера. Я насчитал шестьдесят с лишним, потом сбился — человек пятнадцать стояли плотной группой, и отделить одного от другого с такого расстояния невозможно.
«Витальная Настройка» всё ещё работала. Я переключил канал — десять секунд глухоты, пока фильтр перестраивался с тяжёлого диапазона Жилы на лёгкий диапазон человеческих пульсов. Сигналы толпы хлынули обратно, сотни ритмов, наслаивающихся друг на друга, но теперь я мог выделять отдельные нити, как выделяют одну партию в оркестровой каше.
Пять рваных ритмов. Вчера было три. Два новых.
Трое стояли в очереди, их я узнал по характерным провалам каждые четыре-пять секунд. Двое других были не в очереди. Они стояли у перил на противоположной стороне платформы, глядя вниз, и их ритмы только начинали портиться. Ранняя стадия. Они сами ещё не знали.
Один из них был ребёнком лет десяти, в выцветшей рубахе, с рыжеватыми волосами, которые ветер трепал на висках. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти, крупный, с тяжёлыми руками кожевника. Положил ладонь сыну на плечо. Витальный фон отца был чистым, здоровым, с плотным ритмом первого Круга. Мальчишка таким не мог похвастаться, мор уже потихоньку начал сжирать его тело.
Я отвернулся от перил и вернулся в комнату.
…
Тэлан появился к полудню.
Я был на рыночной площадке у третьего ствола — помогал Вейле упаковывать остатки товара. Торговля шла хуже, чем вчера: Вейла продала всего шесть склянок за утро, и по её лицу я видел, что цифра её не устраивала.